С ведущим архивистом Государственного архива искусства и литературы Азербайджана Гюльхан Имановой мы познакомились совершенно случайно: на страницах “НВ” печатались ее стихотворения. Позднее в одной из бесед с Гюльхан ханум выяснилось, что она принадлежит к одному из старинных азербайджанских родов - семье Терегуловых, является внучатой племянницей величайших композиторов, основателей национального музыкального искусства, соратников Узеира Гаджибекова и Муслима Магомаева. Кстати, имя Гюльхан дал ей сам Узеирбек, о чем до сих пор она говорит с большим благоговением. Гюльхан Иманова - человек удивительной судьбы, очень увлеченная натура, разносторонне развитая личность. Встреча с ней вылилась в интересную беседу, которую представляем на суд читателей.
- Род Терегуловых действительно один из самых древних и именитых в Азербайджане. В семье было шестеро дочерей и трое сыновей. Сестры Терегуловы, одни из первых получившие образование в знаменитой женской гимназии в Тифлисе, активно участвовали в общественной жизни Азербайджана, занимались просветительской, педагогической деятельностью. Марьям Терегулова - моя бабушка. Одна из ее сестер - Байдигюльджамал ханум была замужем за Муслимом Магомаевым, а вторая - Малика ханум - за Узеиром Гаджибековым. Маминым двоюродным братом был директор мемориального музея Уз. Гаджибекова Рамазан Халилов - сын старшей сестры Хусниюш Терегуловой. Я очень хорошо помню Хусниюш ханум, она скончалась в возрасте 100 лет. В семье все знали, что в ее присутствии говорить о трагических и скорбных событиях нельзя, она этого ужасно не любила, наверное, поэтому и дожила до такого почтенного возраста. В моих детских воспоминаниях остался один эпизод: Хусниюш ханум сидит в огромном кресле на даче Узеирбека в Мардакане, а перед ней роскошная черная машина - “эмка”, как ее называли, подаренная Узеирбеку самим Калининым. Мой дед по материнской линии Кубад Касимов был известным искусствоведом, кандидатом исторических наук, заслуженным работником культуры, автором многочисленных книг, монографий, рецензий, статей, посвященных азербайджанскому искусству. Его статьи, исследования нашли свое достойное место не только в местной печати, но и во многих изданиях бывшего Союза. В 20-х годах он являлся организатором и первым директором АзТАГа, много лет проработал в газетах “Коммунист”, “Ени йол”, “Бакинский рабочий”. Последние годы жизни работал в Институте архитектуры и искусства НАНА.
Не могу не рассказать и о своих родителях, оставивших след в истории азербайджанского здравоохранения. Будучи студентом 5-го курса Азербайджанского государственного медицинского института, мой отец Сархан Иманов добровольно ушел на фронт, участвовал в боях на различных фронтах Великой Отечественной войны и был ранен. После войны отец работал главврачом невросоматического санатория в Мардакане, затем возглавлял отдел здравоохранения Бакгорисполкома. Позже он являлся председателем Азербайджанского республиканского совета по управлению курортами профсоюзов. Моя мать Рейхан Касимова тоже посвятила себя медицине, она работала хирургом, являлась ассистентом профессора М. Миркасимова. В госпитале, который впоследствии перепрофилировали в Мардаканский невросоматический санаторий, мои родители много лет проработали бок о бок. В нашем семейном архиве даже хранится историческая запись Узеира Гаджибекова, посетившего однажды этот госпиталь: “Дорогой племяннице доктору-хирургу Рейхан за самоотверженную помощь нашим доблестным раненым бойцам в тяжелые дни Отечественной войны от дяди Узеира и тети Малики (Баку, 15/III-1942 г.). Этот санаторий пользовался огромным успехом во всем бывшем Союзе. В разные годы здесь побывали выдающиеся люди искусства, культуры, науки, образования. И все они были дружны с моими родителями. Достаточно вспомнить такие имена, как Мехти Гусейн, Назым Хикмет, Сулейман Рустам, Ниязи, Узеир Гаджибеков, Гамар Алмасзаде, Чингиз Гаджибеков, Осман Гаджибеков, Насиба Зейналова, Лютвели Абдуллаев, Рашид Бейбутов и многие другие. В Государственном архиве литературы и искусства Азербайджана хранятся многочисленные фотографии тех лет, на которых запечатлены многие из перечисленных мною людей рядом с отцом.
Мое детство и юность проходили в атмосфере любви к искусству, поэтому совсем не удивительно, что, повзрослев, я стала мечтать о сцене, карьере актрисы. Однако отец был категорически против. И, тем не менее, все, что связано с искусством, жило во мне с невероятной силой и продолжает жить до сих пор. Я выступала на республиканских конкурсах по танцам, удостоилась звания лауреата II премии; занималась спортом - имею разряды по теннису, волейболу, почетные грамоты по стрельбе из винтовки; увлекаюсь парапсихологией и даже окончила курсы точечного лечебного китайского массажа, пишу стихи, рисую. Кстати, мечта всей моей жизни - сняться в кино - все же осуществилась. Правда, в эпизодах, но я приняла участие в съемках фильмов “Фарьяд” и “Поломанные мосты”. Сама судьба привела меня в Государственный архив литературы и искусства Азербайджана. Всю свою жизнь я бережно хранила воспоминания, отдельные документы из жизни своей семьи. Кроме того, мой дед Кубад Касимов передал в архив множество документов, статей, посвященных азербайджанскому искусству и культуре, которые долгие годы собирал. Через мои руки проходят сотни документов видных деятелей науки, культуры, искусства Азербайджана. Мне было суждено хранить исторические документы выдающихся сынов и дочерей азербайджанского народа. На протяжении всех этих лет я продолжаю изучать архивные фонды, постоянно в поиске все новых и новых сведений, касающихся моей семьи. Так, недавно мне попался уникальный документ - фотография с похорон знаменитого актера Г. Араблинского, где среди участников процессии и молодые сестры Терегуловы. Они идут вслед за катафалком, в руках у них бархатные подушечки, на которых костюмы героев Г. Араблинского. В нашем архиве хранятся уникальные переписки Кара Караева с Дмитрием Шостаковичем, Узеира Гаджибекова с Джейхуном Гаджибейли, документы, связанные с именами Шовкет Мамедовой, Расула Рзы, Сулеймана Рустама и других. Кстати, в архиве Джейхуна Гаджибейли мною было найдено генеалогическое древо Узеира Гаджибекова, подтверждающее его родство с великой Натаван.
В соавторстве с сыном Рамазана Халилова - Руфатом Халиловым - замечательным искусствоведом, в домашнем архиве которого имеется множество интересных фактов, документов из жизни нашей семьи, мы собираемся написать книгу о семье Терегуловых, ее влиянии на общественно-политическую, просветительскую жизнь Азербайджана. Кроме того, я планирую выпустить книгу о жизни и деятельности своего отца Сархана Иманова. У меня было несколько публикаций в местной прессе, я собираюсь их объединить, пополнить воспоминаниями, фотографиями из семейного альбома и архива и собрать в издание под названием “Был такой госпиталь”.

- Гюльхан ханум, совсем не удивительно, что у такого любознательного, романтичного человека, как вы, увлеченность поэзией...

- Мои робкие шаги в поэзии начались еще в конце 50-х годов, когда, будучи 11-летней девочкой, я написала стихотворение о четырех отважных бойцах. Я бросала и возвращалась к поэзии на протяжении долгих лет. Сегодня в ней заключается смысл всей моей жизни. Говорят, что написание стихов свойственно молодости, но ведь жизненный опыт, мудрость, наблюдения - для всего этого нужны годы. Спектр затрагиваемых мною тем самый разнообразный: трудные судьбы, безответная любовь, человечность, семья. “Как быть любимой?” - этим вопросом я часто задаюсь в своих произведениях, он же - афоризм всей моей жизни, под этим же названием вышел сборник моих стихов.
Но, наверное, самое главное место занимает тема патриотизма, любовь к Родине, Шуше, откуда был родом отец. Я чутко откликаюсь на происходящие в стране события - так родились стихи, посвященные памяти Гейдара Алиева, январским событиям, трагедии Ходжалы, карабахской проблеме и другие. В скором времени я планирую выпустить аудиозапись своих стихотворений, а также еще одну книгу, куда войдут и ранее не опубликованные произведения.

Я помню те прекрасные места:
Булаг и улочки, и пение соловья.
Душистый сад, уютные дома,
И площадь ту, и горы, и поля.

Тут пел Рашид, и Сара 
здесь росла,
Мы слышим Хан Шушинского, 
Бюль-Бюля голоса.
И Сулеймана, Узеира здесь дома,
А в них - мугам, мелодия слышна.

Отец спросил меня во сне:
“Скажи мне, кто сейчас живет 
в Шуше?”.
И в сердце боль мою ношу,
Я помню древнюю Шушу...

Известный модельер Фахрия Халафова недавно вернулась из Москвы, где принимала участие в Неделе моды “Lex Fashion Nemiroff” 2004-2005. Подобные празднества моды традиционно проходят в Париже, Лондоне, Милане, Нью-Йорке. С некоторых пор Москва оказалась в числе “модных” столиц мира. Яркие афиши, грандиозные рекламные акции приглашали всех любителей искусства моды на дефиле в Гостиный двор, где специально по такому случаю был установлен подиум с мощным звуковым и световым оформлением. Среди участников были такие известные кутюрье, как Валентин Юдашкин, Вячеслав Зайцев, Андрей Шаров, Сергей Ефремов и многие другие.
В названии “Lex” скрыт символ жизненного успеха, который не нуждается в мишуре доказательств. В его основе вечное стремление к совершенству через непрерывное обновление, чем является сама мода. Участие в подобном мероприятии для модельера - выход на международную арену. Азербайджан сделал в этом направлении еще один шаг, ведь Фахрие ханум не раз приходилось выступать перед московской публикой. Напомним, что Ф.Халафова представила свою коллекцию в апреле 2003 года на Днях культуры Азербайджана в Москве. Не останавливаясь на достигнутом, в ноябре того же года Фахрия ханум разослала заявки для участия в различных международных мероприятиях. Приглашение для участия в Неделе моды в Москве как раз и стало ответом на одну из заявок. Приятным событием стало участие в показе популярной российской манекенщицы Ирины Дмитраковой. Представляя коллекцию Фахрии Халафовой, она появилась на подиуме в знаменитом платье с элементами Государственного флага Азербайджана. Этот выход имел ошеломительный успех. Но помимо традиционного шоу Неделя моды - это еще и прекрасная возможность познакомиться с работами других модельеров, вдохновиться новыми тенденциями. Когда итоги мероприятия берутся подводить критики, представители СМИ, обывателю легче ориентироваться в очередном капризе моды. Так, параллельно с работами Фахрии Халафовой в названиях еще двух других коллекций дизайнеров было использовано слово “роскошь”. Совпадением явилось и то, что у нескольких кутюрье, как и у Фахрии ханум, в коллекции превалировало сочетание черного и оранжевого цветов. Словом, наш дизайнер стала соавтором новой тенденции, ибо, по определению Фахрии Халафовой, в этом сезоне модно все роскошное в сочетании черного и оранжевого.
Ознакомившись с коллекцией нашей соотечественницы “Неочевидная роскошь”, известный российский модельер Вячеслав Зайцев удивленно спросил: “Сколько же ты работала над этой коллекцией?”. Только знающие толк в этом деле могут оценить всю сложность, трудоемкость при создании моделей. А Фахрия Халафова действительно тратит много сил и времени на свои произведения искусства: вначале создаются орнаменты ткани, следом идет работа над кроем и только потом - вышивка. Ее модели отличаются изобилием ручной работы, и в этом главное их преимущество.
Своими работами Фахрия Халафова пытается рассказать об Азербайджане, поближе познакомить с ярким восточным колоритом.
Музыкальный синтез техно-ритма в композициях Джамиля Амирова, сопровождающих демонстрацию коллекции, придал показу еще больше шарма. Если реакция Валентина Юдашкина была выражена фразой: “Ты просто умница”, то организаторы восхищенно парировали: “Спасибо за красоту, которую вы показали на нашей Неделе моды”.
Помимо наполненной чувством коллекции Фахрия Халафова отличилась от других участников своим особым отношением к финалу показа. Долго ожидающие модельера зрители в финале не мельком, а в достаточной степени имели возможность пообщаться и поделиться эмоциями с автором коллекции. Нам же остается лишь дождаться телевизионной версии показа на ТВЦ и Fashion TV, чтобы воочию во всем убедиться. А любителей “живого” дефиле к концу года ожидает большой сюрприз от Фахрии Халафовой.

 Ранар

Доктор искусствоведения Джамиля Гасанзаде впервые приоткрывет завесу тайны, имеющей к культуре Азербайджана непосредственное отношение Изучению тебризской миниатюрной живописи Джамиля Гасанзаде посвятила всю свою сознательную жизнь. Закончив факультет истории и теории искусства Ленинградской академии художеств, она изучала искусство эпохи французского Возрождения из собраний Эрмитажа. Благодаря свободному владению французским языком, черпала сведения исключительно из подлинников, в связи с чем открыла в свое время для советского искусствоведения много нового и любопытного. В начале 90-х годов прошлого века, Дж. Гасанзаде по семейным обстоятельствам возвратилась в Азербайджан, где ее ждала огромная исследовательская работа. Тебризской миниатюрой в Азербайджане вплотную занимались всего три человека: в 50-60-е годы - доктор наук, профессор Ю. Газиев, в 70-80-е - доктор наук, профессор, член-корреспондент НАНА, директор Института архитектуры и искусства НАНА К.Керимов, с начала 90-х по сегодняшний день - доктор искусствоведения Джамиля Гасанзаде. В сложное для страны время Джамиле ханум приходилось преодолевать немало трудностей в поисках исторических документов, ибо в основном все они сосредоточены в музеях других государств: России, Грузии, в странах Средней Азии, Франции, Турции, Ирана. Многие советовали ей оставить эту сложную затею. Однако ученый, отдавший столько лет жизни научным изысканиям, не отступала. Джамиля Гасанзаде не только серьезный ученый, разносторонне эрудированный собеседник, свободно общающийся на пяти языках, - она обаятельный и коммуникабельный человек. Ее искрящаяся положительная энергетика незамедлительно распространяется на окружающих. Именно отсутствие языкового барьера и простота общения помогли ей расположить к себе директора Департамента исламского искусства французского музея Лувра Марту Бернюс-Тейлор и получить приглашение посмотреть уникальное собрание тебризских миниатюр, хранящееся в библиотечных запасниках и не доступное широкой публике. Можно без преувеличения сказать, что Джамиля ханум - единственный человек на территории СНГ, кто видел подлинные миниатюры к “Большому тебризскому Шахнамэ”. “Моим глазам предстала поистине пещера Аладдина, - рассказывает Джамиля ханум о своем походе в хранилище - святая святых Лувра, где находятся предметы древнего быта Востока и шедевры древнего восточного искусства. - Специально приставленная дама не позволяла даже притрагиваться к страницам святыни, переворачивала сама. Я едва успевала записывать названия. Причем меня предупредили, что запись может вестись только карандашом (вдруг ручка упадет на страницу и оставит след)”. Почему Джамиля ханум выбрала именно Тебризские миниатюры нетрудно понять, если обратиться к истории существования данного вида искусства. В этой теме переплетаются идеи высокохудожественной уникальной средневековой школы и история ее тюркского происхождения. Не иранского, как пытаются нас уверить некоторые ученые, а именно тюркского, и это Джамиля ханум доказала, проведя скрупулезное и основательное многолетнее исследование, основанное лишь на достоверных исторических фактах. Сегодня впервые приоткрывается завеса тайны, имеющей к культуре Азербайджана, как страны с тюркскими корнями, непосредственное отношение. Вот что нам поведала ученый-искусствовед Джамиля Гасанзаде:

- В XIII веке тюрки, пришедшие вместе с монголо-татарскими завоевателями из Центральной Азии, слыли искусными мастерами. В частности, они расписывали буддийские храмы на всем протяжении Шелкового пути. В этой связи следует отметить немаловажное культурное влияние уйгуров, наиболее грамотной из тюркских народностей, касты секретарей и летописцев, составляющих значительный процент в канцелярии ильханов. Уйгуры явились проводниками древнейшей живописной традиции и религии - манихейства, возникшего еще в III веке. Свидетельство тому - остатки рукописей, найденные при раскопках уйгурского княжества в Турфане. Манихеи поклонялись всему, что их окружало и что вызывало у них восхищение. Одной из заповедей Мани была миссионерская деятельность членов секты, в результате которой манихейское искусство вобрало в себя художественные культуры самых разных частей цивилизованного мира - буддизма, христианства, язычества. Это учение было очень плодотворным для истории искусства в целом, так как его основоположник Мани был живописцем и иллюстрировал собственные труды, утвердив тем самым роль живописи и цвета в оформлении рукописи. Само учение вызывает много полемических противоречий, однако невозможно отрицать повышенной эстетической чувствительности его последователей, что и было положено в основу уникальной тебризской школы миниатюрного искусства. Эта сложная философско-эстетическая концепция, а также само отношение к книге как к произведению искусства оказала глубокое, если не основополагающее влияние на рукописную книгу как Запада, так и Востока.
Имеется масса доказательств переноса манихейских традиций в мусульманское искусство. В XII- XIII веках искусные художники, прежде работавшие над манихейскими рукописями, нашли работу при мусульманских дворах, дабы услаждать взоры истинных ценителей художественных ценностей, оформляя придворные книжные издания. Ведь известно, что шахские дворы всегда были средоточием умов, образования, культуры и искусства, а высокопоставленные придворные не только поощряли тягу к знаниям, но и нередко сами являлись покровителями и меценатами искусств и наук. Так, например, при Газан хане в городе Газания в окрестностях Тебриза существовал целый университетский городок. В аналогичном городке Рашидие около 6-7 тысяч студентов занимали особый квартал, где находилась библиотека, имевшая до 60 000 книг самого разнообразного содержания. Лекции для студентов читали ученые и врачи из Индии, Китая, Сирии и Египта.
В конце XIII века ильхан Газан перенес из Мараги в Тебриз столицу огромной империи, которую населяли многочисленные тюркские народы. В начале XIV века в Тебризе сформировались художественные мастерские (китабхана), где изготовляли бумагу, переписывали, переплетали книги и оформляли их богатыми миниатюрами. Создание миниатюр было одной из самых высокооплачиваемых работ при дворе. Мастера творили лишь в самое продуктивное время суток, с 11 утра до часу дня, при особом освещении. Единичные экземпляры драгоценных (в буквальном смысле) книг могли позволить себе только первые лица государства. Эти элитарные издания диктовали высокую моду и вырабатывали стиль целой эпохи, распространявшийся на все виды искусства. Кстати, именно в соответствии с принципами тебризской школы миниатюр, титульные листы до сих пор украшаются большими по размеру, нежели в тексте, буквами, яркими цветами, зачастую с позолотой, богатыми бордюрами из развевающихся лент, ветвей граната с плодами, а также цветами всех видов. Растительный орнамент служил также и для оформления текста, но при этом цветы никогда не смешивались с буквами, в отличие от германской традиции, где буквы принимали звериные очертания или превращались в растительный орнамент. Все цвета в миниатюрах - яркие, четко отгороженные друг от друга. Плотность цветовой пасты, гладкая отполированность придают им эмалевый блеск, тем более что манихейские художники уже употребляли ляпис - лазурь.
На современных лондонских аукционах за некоторые миниатюры назначают баснословные суммы. На самом же деле эта цена не отражает реальных средств, затраченных в свое время на изготовление того или иного шедевра. Уникальная технология изготовления красок включала в их состав истолченные в порошок драгоценные камни, чистое серебро и золото. Существовало не менее 40 способов только изготовления чернил для написания литературного текста с добавлением мускуса, капель бычьей крови и т.д.
В конце XIX - начале XX веков большая часть миниатюр “утекла” на Запад. Кое-что попало в престижные музеи, такие, как Лувр и Национальный музей Рима, Британскую и Бодлеанскую библиотеки. “Большое тебризское Шахнамэ” - самый значительный памятник искусства миниатюры монгольского времени 1330-40 годов - в конце XIX века был продан иранским шахом по просьбе его жены коллекционеру - дельцу Демотту практически за бесценок. Тот, в свою очередь, предложил его американскому Метрополитен-музею. Однако по неизвестным причинам музей не приобрел этот шедевр. Тогда Демотт (его известность можно отождествлять лишь со славой Герострата) продал уникальную книгу миниатюр по частям в разное время различным музеям и частным лицам. Большая часть осела в частных коллекциях, и доступа к ним для ознакомления или изучения, естественно, нет. История искусства тебризской миниатюры в настоящее время интерпретируется некоторыми восточными искусствоведами совершенно извращенно, в отрыве от конкретных исторических фактов, и приписывается народу, не имеющему к зарождению данного вида искусства никакого отношения. Представителями этих околонаучных кругов один и тот же художественный феномен выдается за различные школы. В частности, иранофилы утверждают, что тебризская миниатюра принадлежит Ирану, так как Тебриз исторически находится на территории этой страны. Но в XIV веке, когда художественная школа официально обосновалась при тебризском дворе и стала называться “тебризской”, Тебризом правили тюрки, да и мастера все были сплошь тюркского происхождения. Тебризская миниатюра, как следует из исторических источников, создавалась представителями многих тюркских народов и является общетюркским достоянием.
Хотя религиозные догматики и представители ортодоксальных течений ислама и утверждают, что согласно законам ислама запрещается изображение человека и животных, “Всеобщая история” Рашидаддина и “Большое тебризское Шахнамэ” доказывают обратное. Не следует забывать, что миниатюры создавались по заказу и под неусыпным оком первых лиц государства, в том числе главы мусульманского духовенства. В исламе в то время действительно существовал запрет на изображение животных и людей. В одном из хадисов даже говорится, что художника в Судный день спросит нарисованный им портрет - тасфир: “Почему ты дал мне облик, но не вдохнул душу?”. И за это художник будет гореть в вечном огне. Однако придворные эстеты, объятые жаждой познания, предпочитали опираться на другое изречение из Корана: “Катаба Аллах ал - ихсан ала кулли шайан”(“Начертал Аллах красоту на всех лицах”), что отчетливо поясняет суть эстетической позиции ислама. Исключив изображение материальности, объема и реалистичности, впрочем, как и в христианской иконописи, по причине все того же запрета на портретность, миниатюры стали документальным свидетельством хронологической истории исламского искусства.
Сюжеты в каждой книге миниатюр, как правило, повторялись. Это были популярные, общеизвестные реликвии: цикл из биографии пророка Мухаммеда, пророка Моисея, из истории ислама и других религий: “Джабраил является Мухаммеду и диктует первые суры из Корана”, “Казнь Мани”, “Рождение Мухаммеда”, “Крещение Христа”, “Индийский праздник осеннего равноденствия”, а также научные и исторические факты. “Горные козлы”, “Два медведя”, “Кесарево сечение”, “Роды знатной дамы”, “Благовещение”, “Битва иранцев и туранцев”, “Ноев ковчег”, “Видение Исайей пророка Мухаммеда и Иисуса”, “Полет Мухаммеда через горы на плечах архангела Джебраила” и др. Сложный симбиоз религий, носителями которых являлись этнические тюрки, в их числе - уйгуры, азербайджанцы, туркмены и другие, привнес в искусство миниатюры смелые и разносторонние идеи.
Существует интересный исторический факт. В конце XIV века Тимур захватил Тебриз и султан Ахмед вынужден был бежать. Со всем своим двором и штатом художников он переехал из Тебриза в свою южную столицу - Багдад. Основные идеи и техника придворной тебризской школы миниатюрной живописи, естественно, механически перенеслись в Багдад. Так в восточном искусствоведении появился искусственный термин “багдадская школа миниатюрной живописи XIV века”. Багдадская школа миниатюры действительно существовала, но с приходом монголо-татар она была уничтожена еще за двести лет до появления в Багдаде султана Ахмеда с его тебризскими мастерами. Вскоре Тимур захватил и Багдад. Султан Ахмед был убит, лучшие мастера угнаны в Самарканд, а остальные скрылись в Ширазе (Иран). И тут, на ровном месте, по словам иранских искусствоведов, появляется ширазская школа.
История преследования тебризских мастеров продолжалась не менее пятнадцати лет, за это время они не раз меняли свое место пребывания, и все секреты и традиции тебризской школы кочевали с места на место вместе с ними. Если же и вправду ширазская школа существовала на столь высоком уровне, чтобы считаться школой, то почему после казни Искендера его дедом Тимуром, когда все мастера возвратились в Тебриз, искусство миниатюры в Ширазе быстро сошло на нет?
В 1420 году внук Тимура Байсунгур увозит тебризских мастеров в новую столицу Тимуридской империи - Герат (нынешний Афганистан). В Герате тебризская школа вновь оживает. В источниках, касающихся этого исторического периода, опять встречаются сведения о том, что все бывшие тебризские мастера теперь уже “гератской” школы имели тюркские корни.
Пользуясь неосведомленностью людей по столь специфичным закрытым темам и тем, что об этих фактах знают считанные люди, в основном, научные работники, иранофилы стремятся прибрать к своим рукам раритетные ценности тюркской культуры. На каком-то этапе исторического развития главенствовала сфальсифицированная концепция многих западных и советских ученых геополитического приуменьшения роли Тебриза как центра тюркской культуры XIII - XV веков и необоснованное утверждение, что Тебриз, а вместе с ним и тебризская миниатюрная живопись, изначально принадлежали Ирану. Тем самым иранские и некоторые западные ученые пытаются доказать общественности не только мысль о том, что тебризская школа, как таковая, никогда не играла такой определяющей роли в исламском искусстве, но и навязать свою версию, будто эта школа - явление иранского искусства.
В подтверждение можно привести примеры негативного отношения ко всему, что связано с тюркской культурой. Наряду с повсеместной реставрацией памятников фарсидской культуры в Иране, на тебризские древние памятники, требующие особой заботы, давно никто не обращает внимания, ожидая, по-видимому, когда время само окончательно с ними расправится.

М. Мурсалова