Общественность Азербайджана отметила 120-летие со дня рождения великого азербайджанского драматурга и поэта Гусейна Джавида, самого яркого и неповторимого романтика в азербайджанской драматургии со дня ее зарождения и по сей день. Трагична была его жизненная судьба, но велика и высокочтима стала его личность в исторической памяти народа, восстановленная справедливостью высшего порядка.

В наЧале ХХ века творчество Г.Джавида совпало с самыми бурными, мятежными, противоречивыми, кровавыми страницами истории - время революций, катаклизмов, изменение сознания и человеческой психологии. И на Г.Джавиде сказался трагический парадокс времени: чем талантливее, значительнее была личность, тем суровее и больнее била ее беспощадная рука политического режима.
В выступлении на юбилейном вечере народного писателя Анара была упомянута еще одна дата в биографии Джавида - 63-я годовщина со дня его смерти, а точнее сказать, гибели в суровых, холодных землях Сибири, куда забросила его “эта рука” ураганом 37-го года. Опечатанного самыми различными “ярлыками” из идеологического ассортимента продукции сталинского режима - “враг народа”: реакционный, мелкобуржуазный, пессимистический, идеалистический и, наконец, отъявленный “пантюркист”. Главное - не “пансоветист”, не воспевающий и славословящий трудовые успехи советского народа на пути к социализму, не склонившийся в творчестве к единому творческому методу - соцреализму. Такого “ухода” от советской действительности Джавиду простить не могли. Как и понять, что глобальные, всечеловеческие мировые проблемы, которыми пронизаны его произведения, - и есть самая конкретная современность. Проблемы духовной свободы, избавления человечества от гнета и насилия, соблюдения социальной справедливости, моральной чистоты, провозглашения возвышенной идеальной любви, отраженные им в пьесах “Иблис”, “Шейх Санан”, “Учурум”, “Шейда”, “Афет”, “Топал Теймур” (“Хромой Тамерлан”), “Пророк”, “Хайям” и другие, в романтических поэмах и стихотворениях. Величие творческого масштаба Джавида было недосягаемо, непостижимо “прокрустовой” идеологией его времени.
Однако его произведения уже и в тот период в истории азербайджанского театра были равносильны по творческой значимости уровню Шекспира, Шиллера, Гете, мобилизуя, организуя художественно-творческий потенциал театра при постановке пьес. “Шейх Санан”, “Иблис” 20-х годов прошлого века были в ряду наиболее ярких и значительных работ театра - спектакли, где блистали актерские достижения Ульви Раджаба, Кязима Зии, Аббаса Мирза Шарифзаде и других, восторженно принятые зрителем и даже суровой театральной критикой.
С конца 30-х и до 70-х годов ХХ столетия Джавид был почти “не востребован” культурной и вообще общественно-политической жизнью страны: редко в театре, в издательствах, в зоне внимания литературоведения. Редкие постановки, такие, к примеру, как “Сиявуш”, “Шейх Санан” (1957 и 1963), позже “Князь”, к сожалению, не стали достаточно приметным событием в истории театра.
Подлинная историческая и человеческая справедливость была восстановлена в отношении Джавида при руководстве страной Гейдаром Алиевым: произошло возрождение Джавида, прежде всего духовное. И связанные с ним два знаменательных события - возвращение на родину в начале 80-х годов праха Джавида и празднование на государственном уровне его 100-летнего юбилея.
Именно столетний юбилей Г. Джавида в календаре сценических воплощений его произведений стал высшей энергетической силой, наполнившей творческие возможности различных театральных коллективов в республике. Но возвращение Джавида, поворот к нему не был, в то же время, обоснован лишь юбилейным поводом. Пришло время высказаться современникам и почерпнуть из огромного кладезя джавидовских произведений множество важных и глубоких мыслей, оказавшихся вполне современными спустя многие десятилетия.
В связи с этим следует еще раз подчеркнуть важную особенность художественного своеобразия пьес Джавида, объяснить успех или неудачу их сценических воплощений. Если романтизм произведения воспринимался постановщиками лишь внешней стороной - силой патетики, пафоса, возвышенной риторики и т.д., то спектакли получались эффектными, но недостаточно глубокими по идейно-духовному воздействию, оставляя лишь эмоциональное впечатление. И если, напротив, первостепенной задачей и конечным смыслом постановки была забота о наполнении сценических образов и всего спектакля интеллектуальным, одухотворенным началом, то только в таком случае можно было говорить о его эстетической полноценности.
Так, спектакли Мехти Мамедова на рубеже 70-х - 80-х годов ХХ века “Хайям” и “Иблис” стали знаковыми в истории не только азербайджанского театра, но и духовной жизни республики.
Мехти Мамедов, всегда отличавшийся в творчестве философско-эстетической углубленностью, как постановщик спектакля и исполнитель главной роли смог приподнять величие образа поэта Омара Хайяма (певца любви и наслаждений в упрощенном традиционном восприятии) до высот философского осмысления мира и романтики чистой возвышенной любви. (В спектакле блистательно сыграла роль Севды, возлюбленной Хайяма, народная артистка республики Шафига Мамедова).
Но особенно масштабным в художественной значимости стал спектакль “Иблис”. Философская глубина произведения Джавида стала родственной стихией мудрости и философичности Мехти Мамедова, поэтому его спектакль приобрел невиданную до той поры злободневность и современность звучания: о войне и человеческом бытие, о самом человеке, несущем в себе добро и зло, о сложности и противоречии его внутреннего мира. Все художественно-постановочное единство спектакля было подчинено высокой цели - передать трагизм судьбы человека и человечества, если эти судьбы вершат злые силы человеческой природы. Поэтому Иблис в спектакле, в потрясающем исполнении Гамлета Ханизаде (эту роль исполнял и Гасан Турабов), был полностью лишен своего мистического ореола, вся генеральная линия образа строилась на его “очеловечивании”: Иблис в нас, внутри человека, он - выражение его злого и низменного начала. Иблис - Г.Ханизаде в спектакле был вполне современный негодяй - хитрый и подлый, умный и расчетливый, тонкий знаток человеческой души и возможностей человека. Актер не представлял вариации на тему о сатане, а показал яркие модификации человека в разных искушениях и ситуациях.
Мощь драматических полотен, сила и глубина художественного слова в произведениях Джавида, личностное своеобразие героев его пьес - все это в полной мере давало аккумулирующую силу художественно-постановочным и исполнительским возможностям. В начале 80-х годов в историю сценических постановок пьес Джавида были вписаны несколько выдающихся спектаклей: помимо “Иблиса” М.Мамедова в театре им. М.Азизбекова, “Афет” в Сумгайытском театре им. Г.Араблинского (режиссер - Орудж Курбанов), телеспектакль “Топал Теймур” на Азербайджанском телевидении (режиссер - Рамиз Мирзоев), “Шейх Санан” в Русском драматическом театре им. С.Вургуна (постановщик - Джаннет Селимова). Знаменательно то, что эти спектакли стали эстетически полноценными и в режиссерском решении, и отличились множеством замечательных актерских работ. Впервые театральный мир республики познакомился с талантливой молодой актрисой Хиджран Мехбалыевой в роли Афет, актрисой, ставшей настоящим открытием. Или образ Шейха Санана, блистательно созданный Гаджи Мурадом Ягизаровым в спектакле РДТ, или роль Хромого Тамерлана в одноименном телеспектакле, ставшая одним из лучших актерских достижений Гамлета Ханизаде.
Вдохновенная музыка, талантливое художественное решение, яркая, одухотворенная игра актеров - все эти важные слагаемые были присущи всем юбилейным спектаклям 80-х годов прошлого века. И главное, подтвердилась истина о том, что лишь при наличии сильной драматургии и театрально-постановочного потенциала возможен высокий художественный результат. А юбилей лишь мобилизует на достижение такого результата.
Запасы интеллектуальной, художественной, философской силы произведений Джавида сегодня еще достаточно богаты и щедры, чтобы давать самый высокий творческий результат. На 120-летнем юбилее драматурга, в художественной программе мероприятия, составленной из фрагментов его пьес и поэм: “Иблис”, “Афет”, “Хайям”, “Шейх Санан” и других в реминисценции прежних постановок (кроме современного спектакля “Афет” в Национальном драматическом театре) - еще раз можно было убедиться, насколько важен фактор соответствия большой драматургии художественным возможностям театра. Как подтверждение тому, что азербайджанский театр, обращенный лицом к Джавиду, всегда понимает ответственность задачи соприкосновения с его драматургией. Оттого, наверное, и наступает периодически время отсутствия его пьес в репертуаре театров, если театр “чувствует”, что еще не готов к их воплощению.
Ведь новый спектакль по пьесе Джавида - каждый раз есть возрождение великого драматурга, которому всегда есть что сказать современникам.

В. Надирова

Звание народного художника Азербайджана Гусейн Алиев получил, воспевая в своих полотнах любовь к родной земле, ее красотам, к своему народу. Возможно, поэтому две сферы творчества - портрет и пейзаж по-особому притягивали художника.

Изучение человеческой сути, скрупулезный анализ личности, психологическое осмысление образа стали основополагающими во всех созданных мастером портретах. Гусейн Алиев умел очень тонко передать внутреннее состояние души своих героев, он искренне верил в радость или печаль на их лицах, интуитивно усматривал блики счастья или горечь потери в глазах. Неприметные, на первый взгляд, образы азербайджанской природы в его прочтении приобретали совершенно удивительный акцент, поражали своей яркостью, первозданностью восприятия. Произведения Гусейна Алиева олицетворяют в себе историческое прошлое и культурное наследие нашей страны. В своих картинах художник описывал, буквально срисовывал с оригинала красоты Азербайджана, каждый его уголок. Не случайно особое место в его наследии занимают многочисленные пейзажи родного края.
Теперь каждый из нас получил прекрасную возможность насладиться работами великого мастера, которые с успехом выставлялись во многих странах мира. Светлые, просторные коридоры здания Lider TV украшают уникальные произведения Гусейна Алиева. Написанные в жанре портрета, пейзажа, художественной зарисовки, графики, проповедующие любовь и преданность своей Родине, эти картины были предоставлены Lider TV Министерством культуры и Союзом художников Азербайджана.
На открытии этой выставки присутствовал секретарь Союза художников Азербайджана Салхаб Мамедов, который поделился своими впечатлениями с корреспондентом “НВ”.
- Я поймал себя на мысли, что оказался в настоящем храме искусства, святая святых азербайджанской национальной сокровищницы.
Мы были знакомы с Гусейном Алиевым много лет. Он часто приходил в Союз художников, и мы могли часами размышлять об искусстве, задачах художника, обсуждать прошедшие выставки. Гусейн муаллим был удивительным человек, необыкновенно добрым, порядочным. Он был бесконечно предан искусству. В поездки по районам Азербайджана мы, в основном, отправляли молодых художников. Так вот, не каждому из них это задание приходилось по душе. Когда об этом узнавал Гусейн муаллим, он, не задумываясь, собирался в дорогу. Для него подобные командировки были еще одной прекрасной возможностью получить творческое вдохновение. Не случайно сегодня мы имеем такую обширную коллекцию его работ в жанре пейзажа. И на каждой из них запечатлен Азербайджан. Меня всегда удивляло, как из маленького эскиза, который он привозил из очередной поездки, впоследствии рождалось масштабное полотно.
Персональные выставки Гусейна Алиева часто проводились во многих регионах Азербайджана. Но, наверное, самыми запоминающимися для меня были в Гяндже и Евлахе. Я видел, как зрители реагировали на его картины, какой интерес появлялся в их глазах, когда они узнавали тот или иной уголок природы Азербайджана. Отрадно, что недавно выставка картин Гусейна Алиева прошла в Абу-Даби, и вдвойне приятно, что она имела большой успех, о чем свидетельствуют многочисленные отзывы искусствоведов, рецензии, статьи в местной прессе.

Инара

Тема поэзии, истоков ее формирования и развития в ХХ веке почти неисчерпаема, подходить к ней очень сложно, нужно хорошо знать историю своего народа и всего человечества, выработать в себе соответствующие критерии, чтобы хоть в малой степени ощущать себя “странником по звездам”, какими являются настоящие большие поэты. ...О Мамеде Рагиме писали много, хотя и не регулярно, как, впрочем, обо всех творцах его поколения. Их оценивали по-разному, но почти всегда в духе требований времени. Особенно удивляться по этому поводу не приходится, но существует понятие исторического метода исследования, а оно требует конкретности и объективности.

Я принадлежу к тому поколению, для которого имена С.Вургуна, С.Рустама, Р.Рзы, С.Рагимова, М.Ибрагимова, М.Гусейна, М.Рагима являлись определенными вехами жизненного пути. Не буду говорить о нашем отношении к их творчеству, ограничусь в данном случае тем, что скажу: мы их знали. Но чтобы просто знать этих ровесников идеалов, радостей и разочарований своего времени, достаточно было просто раскрыть их книги, которые тогда были повсеместно, и прочитать. А вот чтобы узнать о них, потребовались десятилетия поисков и ожиданий. Можно много рассуждать о влиянии творчества на время и наоборот, но мне кажется, что достаточно вооружиться словами нашего общенационального лидера Гейдара Алиева, который призывал доброжелательно и с пониманием относиться ко всем этапам и периодам пройденного нами исторического пути.
Да, мы должны всегда будить чувства понимания, а когда необходимо - и сострадания у молодого поколения нашего народа - к тем, кто достойно прожил отпущенный ему судьбой жизненный срок в рамках своего времени. Под таким углом зрения я хочу постараться рассказать о Мамеде Рагиме - поэте и человеке, а это оказалось совсем непросто. К сожалению, заслуги Мамеда Рагима как одного из создателей азербайджанской советской поэзии 30-х-40-х годов прошлого века, отношение к проблемам традиции и новаторства, участие в литературной среде, публицистика, литературно-критические взгляды и т.д. не являлись предметом серьезного разговора. Речь идет о таких вопросах, как Рагим и классические традиции, Рагим и народное творчество, Рагим и мировая классика, Рагим и гражданский долг, его поэтический стиль, типологические закономерности, эстетические взгляды, индивидуальное творчество, социальная тематика.
Надо учесть, что молодость М.Рагима пришлась на бурные 20-е годы прошлого века, отмеченные трудностями, муками и противоречиями, в условиях которых формировалось творческое поколение на фоне столкновения множества стилевых течений, групп, объединений, острых дискуссий.
Люди, подобные ему, существовали будто в двух измерениях: для них понятия советская литература, социалистический реализм, дружба народов (в идеологическом понимании того времени) не были пустым звуком. Например, Рагим первое свое юношеское произведение посвятил Октябрьской революции. Эти люди получали награды, но не за преданность, а за веру - да, они искренне верили, и в этом была их сила, которая потом для многих обернулась трагедией одиночества в мире, полном людей. Так, с одной стороны, Мамед Рагим имел все звания и награды, которыми отмечались избранные члены его цеха: был секретарем Союза писателей, депутатом Верховного Совета, заслуженным деятелем искусств республики, имел ордена Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской революции, был удостоен звания лауреата Госпремии СССР и народного поэта Азербайджана.
А с другой стороны: был ли он счастлив?
Да, было сложно, но мне повезло: я хорошо знаком с видным азербайджанским ученым - исследователем творчества М.Рагима, доктором филологических наук, профессором Ифрат ханум Алиевой, которая защитила докторскую диссертацию, специально посвященную этой проблеме. Произошло это уже в далеком 1987 году, который стал своего рода последним рубежом накануне тех событий - радостных и трагических, которые обрушились на нас, ознаменовав для азербайджанцев начало их новейшей истории.
Конечно, этот фундаментальный труд, я имею в виду ее диссертацию “Творческий путь Мамеда Рагима”, написан в духе того времени, в котором жили она, я и... сам поэт. Судьба Ифрат ханум тоже в значительной степени отражает дух того времени - она была непростой, а жизнь не всегда была к ней справедлива. Но эта талантливая женщина - ученый и педагог, сохранила верность своему призванию, оптимизм и веру в животворную силу творчества. Она сохранила верность поэту, который был действительно народным - не согласно директиве, а по существу, так как искренне верил в то, во что верили почти все, который был сыном Азербайджана и того времени, в котором его страна жила.
- Именно поэтому, - говорит Ифрат ханум, - мне показалось недостаточным, что хотя, с одной стороны, М.Рагим был широко известен, но его литературное наследие к моменту, когда я приступила к подготовке своей работы, еще не стало предметом исследования в монографическом плане.

- А какие факторы характеризуют его известность?
- Много интересных, содержательных мыслей о творчестве и личности поэта высказывали самые авторитетные мастера пера. К примеру, в письме по случаю 50-летия М.Рагима выдающийся турецкий поэт Назим Хикмет отметил: “Желаю вам писать на братском языке, языке Физули, Сабира, Самеда Вургуна стихи, достойные вашего народа”. Знаменитый украинский поэт Павло Тычина назвал М.Рагима самобытным “обладателем яркого таланта”. Я познакомилась, можно сказать, со всем, что говорилось о его творчестве - материал достаточно обширный, но по характеру своему это, главным образом, юбилейные приветствия, личные впечатления, всевозможные обзоры и статьи. Есть, конечно, и примеры научно-теоретического анализа отдельных произведений поэта, обобщающие отзывы о его творчестве.

- Вы хотите сказать, что не было фундаментальных исследований?
- Скажу так: в некоторых монографиях и диссертациях, затрагивающих общие проблемы азербайджанской литературы советского периода, по мере надобности говорилось о типично характерных особенностях, привлекающих внимание к поэтике М.Рагима. И в шеститомной ее истории ему тоже отводится соответствующее место. Некоторые заметки о поэте имеются и в учебнике для вузов бывшего СССР.
Но всего этого было недостаточно для обстоятельного, всестороннего и полного изучения богатого художественно-поэтического наследия М.Рагима. Детальное и систематизированное исследование его творческой биографии необходимо, прежде всего, потому, что во многом объясняет путь развития всего поэтического процесса в 30-70 годах прошлого века.

- И этот путь...
- Он сложный, бурный, интенсивный. Важно было найти его типологические закономерности на примере индивидуального творчества поэта, чтобы решить целый ряд еще неизвестных вопросов нашей национальной литературы, частично оказавшейся в новых социально-политических условиях, а частично возникшей под их влиянием. Чтобы показать путь, пройденный такой яркой индивидуальностью, как Мамед Рагим, необходимо было теоретически систематизировать широкий диапазон эстетических взглядов на его поэзию, дать научное толкование его индивидуальных творческих принципов.

- Иными словами, речь шла об основных направлениях его мастерства.
- Да. А для этого был необходим анализ характера литературной среды, сформировавшей М.Рагима как поэта, изучение пройденных им творческих этапов, выявление на фактической основе места в развитии азербайджанской советской литературы, доказательство того, что и в те времена существовали возможности для проявления новаторства, а именно оно, прежде всего, было присуще искусству этого поэта.

- То есть, вы хотите сказать, что в тот период не все было однозначно плохо?
- Конечно, не все. Именно поэтому наш незабвенный президент Гейдар Алиев призывал изучать историю и ее движущие моменты. Во все времена жили и творили выдающиеся люди, другое дело, что судьба многих сложилась непросто, даже трагически. Плохим, точнее, тяжелым, было время, а не творцы.

- Выявились ли при этом какие-либо закономерности и общие оценки?
- Да. Например, все, кто писал о нем, а это продолжалось более полувека - литературоведы, философы, историки, поэты, прозаики, композиторы, художники - все неизменно считали М.Рагима могучим талантом.

- И вы тоже.
- И я тоже, но конкретно передо мной стояла задача найти путь во внутренний мир поэзии Мамеда Рагима, познать секреты его мастерства. Понимаете, можно восхищаться, восторгаться, радоваться, но если вы хотите добраться, по словам Бориса Пастернака, до самой сути, необходимо научное исследование.

- Между эмоциями и научным подходом большая разница.
- Именно так: разница, а не разрыв. Второе означает полярность, а первое дает возможность для сближения и взаимопроникновения. Я попыталась пойти именно этим путем, и это стало моим творческим кредо. Насколько мне это удалось, сама о себе сказать не могу, но если судить по тому, что мою докторскую утвердили всего за три месяца - срок, отведенный обычно для кандидатских работ, то в какой-то степени я своей цели добилась.

- Мне это известно. Поэтому, помимо других причин, я попросил интервью именно у вас.
- Благодарю. Дело в том, что М.Рагим отличался большим разнообразием в своем творчестве. Подобно многим большим мастерам, он закреплял найденное в художественной практике теоретическими выводами, критическими суждениями, постоянно интересовался развитием общего литературного процесса, стремился определить в нем роль и место лучших представителей советской и азербайджанской литературы и свое собственное. Он сделал героями своих эпических произведений выдающихся поэтов прошлого, проявил исключительный интерес к таким проблемам, как художник и общество, воспитательное значение искусства, его связь с народом. Широта его эстетических взглядов обнаруживается в десятках статей, рецензий, писем, в устных выступлениях и высказываниях.
Поэтому был нужен, как сейчас говорят, комплексный метод для понимания его богатого наследия. Речь идет не только о Мамеде Рагиме - поэте, но и Мамеде Рагиме - человеке. Не случайно, говоря о таких закономерностях, как всеобщее литературное и общественное признание, я подчеркнула, что его любовь к родной природе, классическому наследию, романтизм, собственное мнение на литературных меджлисах и диспутах, глубокая лирика и т.д. не могли не вызвать признания даже у завистников - в глубине души.

- Вы ведь не напрямую связываете М. Рагима с азербайджанской советской (я подчеркиваю это слово) поэзией, не так ли?
- Нет, не так, именно связываю. Более того, он является одним из ее создателей. Иной вопрос, что некоторые произведения этого поэта оказались сильнее времени (или, скажем, более продолжительнее), в котором они были созданы, и именно это делает его нашим современником.

- А в чем сила поэзии Мамеда Рагима?
- В том, что она обладает не только эстетическим воздействием, потоком чувств, богатством психологических нюансов, но и достойна внимания своей познавательной глубиной, острым общественным звучанием, народностью, четкой гражданской позицией, высокими нравственными критериями.

- Кто-то из больших поэтов просил свою жестокую эпоху судить о нем не слишком строго.
- Период, хронологические рамки которого я назвала, отобразил в себе социально-исторические и художественно-эстетические испытания эпохи. И поэтический стиль М.Рагима сформировался в бурном и сложном потоке советской поэзии того времени. Эта поэтика живет в нашей литературе именно потому, что она позволяет не только удовлетворять эстетический вкус, но и, одновременно, дает пищу научно-теоретической филологической мысли. А она, в свою очередь, способствует фундаментальным разработкам истории нашей национальной поэзии хотя и ушедшего ныне в прошлое (но не в небытие), реально существующего советского времени. Подобное обстоятельство и тогда, и сейчас облегчало и облегчает поиск ответов на многие насущные теоретические проблемы. Сейчас мы понимаем, сколь сложным был протекающий процесс самопознания таких наших выдающихся поэтов, как Самед Вургун, Сулейман Рустам, Микаил Мушфиг, Расул Рза, Осман Сарывелли...

- И, конечно, Мамед Рагим?
- Конечно. Очень трудно было оставаться свободным в несвободной стране. Впрочем, тогда это называлось “борьбой за социалистическое преобразование общества” в рамках социальных требований времени. Если мы хотим глубоко осознать морально-психологические факторы, формирующие личность периода “утомленных солнцем”, то обязаны глубоко вчитываться в строки этих замечательных деятелей искусства, в том числе и читать между строк...

- Вообще люди рано формировались в то бурное время.
- Скажем, Мамеду Рагиму было всего 19 лет, когда он опубликовал свое первое стихотворение. Символично, что оно называлось “Увидел”, как и то, что было опубликовано в газете “Гяндж ишчи”. А затем начался регулярный творческий процесс на страницах многих органов азербайджанской прессы того времени, а в жизнь поэта как друзья и коллеги вошли М.Мушфиг, С.Рахман, М.Гусейн, С.Рустам, М.Ибрагимов, Дж.Джаббарлы, С.Вургун, М.Ариф, М.Рафили, Г.Джавид и другие. Они тоже способствовали формированию его таланта.

- А структурные элементы и сюжеты его произведений?
- Он был непревзойденным мастером использования народных четверостиший - баяты. Для него азербайджанский фольклор представлял богатейшую сокровищницу.

- А ведь традиция освоения фольклора имеет в азербайджанской поэзии древнюю историю, восходящую к Низами.
- Отличительная особенность творчества М.Рагима в том, что легенды и предания использовались им не в качестве темы, а как дополнительное средство. Или, скажем, традиционная восточная стихотворная форма - рубаи, в которую поэт привнес новое содержание.

- Вы имеете в виду дух социалистической жизни? Что же, прошло несколько десятилетий, и социализм в том виде, в каком он был у нас, исчез. А вот рубаи остались и всегда будут жить.
- Да, но это тема особого разговора...

- Думаю, так же, как и разговор об эпической составляющей его творчества, ставшего, особенно в 50-60 годы прошлого века, предметом многих литературных споров.
- Конечно, в рамках одной беседы все темы не поднять. Единственное, что скажу: поэт и теоретик в нем дополняли друг друга.

- Но это был советский поэт?
- Советский, ставший затем народным.

- Можно ли это проиллюстрировать на примере поэтического языка М.Рагима?
- Именно: его язык прост, пластичен, насыщен народной мудростью, тяготеет к афористичности, органически вытекающей из эстетики устного народного творчества.

- Думаю, что это обстоятельство сыграло решающую роль на непростом пути наших писателей, в том числе и М.Рагима, осложненном противоречиями объективной действительности и борьбой различных литературных школ и направлений того времени.
- Я уверена, что это так. Ведь не случайно Самед Вургун отмечал “мудрую чистую лирику М.Рагима, живущего духом своего народа, надеждами и мечтами родной земли”.

- А как Мамед Рагим относился к творчеству своих современников?
- Он с исключительной серьезностью относился к каждому новому литературному явлению, выражая свое мнение о нем, подходя к заслуживающим внимание образцам творчества с позиций высоких теоретико-эстетических требований.

- И такое отношение характеризует его самого тоже, не так ли?
- Безусловно. Он хорошо понимал сложную природу творчества и ценил тех, кто имел к нему отношение. “Талантов в литературном мире можно уподобить участникам марафонского бега, - писал Мамед Рагим, - жюри - жизнь, народ. Кто мощен, здоров, тот стремительно может достичь дальней цели, он - победитель. Награда же - любовь народа”.

Беседу вел
Ибрагим Самедов