Нескончаемый зрительский интерес чисто человеческого свойства: “А что там в театре? Что там внутри него - за сценой, за кулисами?”. Естественно, что и драматурги разных стран и времен посвящали свои творения этой нелегкой и всегда интригующей теме, определяя ее в различных жанрах: в психологической драме, мелодраме, комедии или просто в пьесе-хронике. Из последних произведений первой половины XX века успех познал роман “Театр” английского писателя Сомерсета Моэма (советские зрители, наверное, еще помнят одноименный фильм по его произведению с великолепной Вией Артмане).
Вот и пьеса соотечественника Моэма, драматурга и романиста Майкла Фрейна “Театр” уже более двадцати лет имеет огромный успех у зрителей английских и американских театров, и в первую очередь благодаря этой же теме.
В наши дни с особым интересом к пьесе М.Фрейна отнеслись русские театры бывших советских республик: помимо российских городов Омска и Томска ее поставили в Киеве, Таллинне, наконец, и в Баку. Разгадка такого интереса тоже весьма проста, ведь театр - это жизнь, а жизнь - бесконечный театр. И наша жизнь, если ее скомпоновать по драматургическим жанрам, есть и драма, и трагедия, и комедия, а чаще всего - фарс. Пародия, буффонада и множество иных оттенков несуразности нашей жизни - всегда источник понимания и отражения этой темы в театре. Вероятно, поэтому А.Шаровский, берясь за постановку пьесы М.Фрейна, воспользовался своим режиссерским правом скорректировать ее комедийный жанр в фарс. Мало того, на этот раз он определил постановочный стиль своего спектакля в “стиле бродвейской исполнительской техники”, придав ему такую “бешеную” темпо-ритмику, нагрузив актеров такими сложными задачами по выполнению физических действий, что в итоге получился спектакль в новом жанре, который условно можно назвать перпетуум мобиле (латинское - рerрetuum mobile - вечно движущееся), с соблюдением последовательности процесса - запуск, работа, переключение скоростей.
Уплотнив трехактную пьесу М.Фрейна до двух действий спектакля, А.Шаровский определил смысл ее в трех характерных моментах жизни театра: генеральная репетиция, премьера, после премьеры. И все это через жесткую и колкую пародию, добрую и горькую иронию взгляда на эту “сумасшедшую театральную жизнь”.
Бакинскому зрителю, привыкшему к конкретике, определенности фабулы в ее развитии, - эта пьеса М.Фрейна, которая в сущности бесфабульна, может показаться не совсем обычной. Но у пьесы достаточно многозначен сюжет: о театре и жизни, а поскольку “все люди в ней - актеры”, спектакль может быть и представлением, познанием разных человеческих характеров, многоликой человеческой сути.
И в пьесе М.Фрейна, и в спектакле А.Шаровского зрителю “позволяется”заглянуть в закулисную жизнь театра: сидит в зале режиссер (Фуад Османов) и репетирует, наставляет, умоляет, требует... Словом, ситуация, знакомая всем близким к театру людям. Через взаимоотношения режиссера с актерами, актеров друг с другом и, согласно духу пьесы, открывается “моральный климат творческого коллектива”. В спектакле создана соответствующая художественно-изобразительная атмосфера (художники - заслуженный художник республики Таир Таиров и Агарагим Алиев): двухъярусные декорации “спектакль в спектакле”, сценический круг с его оборотной закулисной панорамой - и для актеров это становится естественной “средой обитания”. Ироничная, веселая музыкальная заданность спектакля (заслуженный работник культуры Азербайджана Владимир Неверов) также определяет его соответствующий настрой.
Но главную эмоционально-смысловую нагрузку, задачу спектакля несут, естественно, исполнители. Напомним, что спектакль проходит в сверхскоростной темпо-ритмике, когда без передышки через своих героев актерам приходится переключаться из ситуации театральной жизни к обычной будничной - и грань этого перехода часто бывает неуловимой. В этой тонкой пограничной полосе перехода актерам приходится нелегко: за считанные минуты надо обнажить нравственно-человеческую суть и своих героев, и свою собственную. Ведь зрителю показываются и неприглядные стороны театральной жизни.
Возможно, не всем могут быть понятны те мельчайшие детали и штрихи, которыми наделяются действия и игра актеров. Это на неискушенный зрительский взгляд может показаться, что нет индивидуальной разработки характеров каждого персонажа пьесы. Но они есть в спектакле в достаточной степени и обыгрываются порой со злой иронией: от статуэтки, “железного кулака” режиссера, до величины и красоты букетов и цветочных корзин, купленных на деньги режиссера и самих актеров от имени “благодарных зрителей” (это по пьесе).
В то же время нельзя однозначно сказать, что все исполнители в одинаковой степени проявляют себя в быстроте реакции, талантливости импровизации (на что, безусловно, рассчитана пьеса), остроте самоиронии, пластичности, выразительности и т.д. И не всегда удается собрать частички сложного калейдоскопа в определенный смысловой орнамент (и что более ощущается в первой и заключительной частях спектакля). Перенасыщение, гиперболизация “сумасшедшей закулисной жизни” не всегда обосновываются тонкостью человеческого фактора. На мой взгляд, это было бы намного доходчивее в спектакле, нежели стремление персонифицировать героев по методу комедии дельарте.
Известно, что в каждом театральном коллективе всегда были свои герои-маски: интриганы, завистники, бездари, альковные и алкогольные любители рядом с истинно талантливыми, порядочными, человечными. В спектакле “Театр” в постановке А.Шаровского (ассистент режиссера - Валентина Резникова) эти герои обозначены в гротесковой манере исполнителей, в яркой пародии. Персонаж закулисной Шапокляк представляет народная артистка республики Наталья Тагиева в роли Дотти, наделяя свою героиню, как всегда, сочным юмором. Истинным перпетуум мобиле спектакля стал заслуженный артист республики Сафа Мирзагасанов, с неубывающей энергией комизма, эмоционального взлета обрисовав суматошного Гарри. Его дуэт “сладкой парочки” с участием бесталанной актрисы Брук Аштон состоялся в спектакле благодаря злоироничной, точнее сказать, острогротесковой манере исполнения заслуженной артистки республики Аян Миркасимовой. Актриса от начала до конца спектакля выдерживает пародийный рисунок роли, наделяя его и индивидуальными, и общими чертами типажности.
Своеобразие режиссерской целенаправленности спектакля проявилось в стремлении его постановщика предельно извлечь все психофизические возможности актеров, их исполнительской техники - от дикции до культуры сценического поведения. И на деле некоторые актеры открылись новыми гранями: народный артист республики Юрий Балиев, актер, который, в основном, известен серьезными, психологически насыщенными ролями, в роли Фредерика отличился и комическим мастерством. Или Салман Байрамов в роли Тима - умилительно-трогательный, мягкий, добродушный, эдакий увалень, спящий на ходу, - таким изображает его актер, импровизируя, дополняя образ новыми штрихами. Мягким юмором отличается и персонаж Иосифа Ткача - мистер Селздон.
Общеизвестно, что в спектакле вообще, а тем более в комедии-фарсе, многое зависит от куража актеров. Это состояние особой настроенности, подобно горячему источнику, бьющему струей. Иногда этот феномен актерского состояния определяет всецело успех спектакля, даже если он исходит от одного или двух актеров. Таким “куражным” показался второй акт спектакля, когда его перпетуум мобиле набрал полную скорость реакции актеров на стремительность сценического действа, и они в ансамблевой взаимопонимаемости, сыгранности “обрушивают” на зрителя и веселую, и одновременно тонкую иронию, и значительные дозы горького ощущения тяжести их актерской доли. И главное, рассеивается миф о “сладкой театральной жизни...”.
В. НАДИРОВА
