Рафик Кулиев - яркий представитель “шестидесятников”, замечательный пианист, увлекающийся футболом, влюбленный в джаз, обладатель невероятного чувства юмора (иногда “колющего”, а иногда - не очень), наконец, от стряпни которого просто “пальчики оближешь” - в этом году отмечает свой юбилей. Традиционно облачившись в костюм, украсив ворот неизменной бабочкой, он - сегодняшний гость “НВ”. О классической музыке, прошлых временах, и не только, - наша беседа с юбиляром.

- Как вы относитесь к своему дню рождения?
- Это замечательный праздник. Я могу похвастаться тем, что у меня 115 учеников, которых раскидала судьба по всему свету. И все они помнят день моего рождения, всегда звонят. Правда, я с ужасом думаю о том, если все они однажды решат собраться у меня дома, что из этого выйдет (смеется). День рождения - это и грустный праздник. Я вспоминаю своих друзей, многие из которых сегодня проживают за рубежом, как говорится, “иных уж нет, а те далече”. Друзья, с которыми я делил горести и радости на протяжении многих лет. А из своих бакинских друзей не могу не отметить скрипача Шамиля Гусейнзаде, с которым мы вместе с первого класса школы, Алика Мишурина, Максуда и Рустама Ибрагимбековых, людей, с которыми связана вся моя жизнь. Бесконечно люблю замечательного пианиста Юру Сабаева. Он мне больше, чем друг, коллега, он мне как сын. Я вспоминаю и своих учителей - Р.И.Сирович, М.Р.Бреннера, А.В.Шацкеса, Я.В.Флиера, которых называю “мои великие евреи”. Не могу не отметить и дорогую моему сердцу Фариду ханум Кулиеву. Все они - музыканты с большой буквы, которые очень многому меня научили. И я по мере своих сил и возможностей стараюсь сохранить этот хрупкий островок и передать своим ученикам. Горько осознавать, но из того славного поколения 50-70-х годов осталось так мало музыкантов. Если говорить о преемственности, то мое поколение, конечно, заметно поредело. До сих пор я не могу смириться с уходом из жизни моего большого друга, замечательного музыканта Эльмиры Сафаровой. Я часто вижу ее во сне, разговариваю с ней, как всегда, спорю. Мне больно от того, что рядом со мной нет Рауфа Атакишиева, Нигяр Усубовой, людей, с которыми связана не только творческая и педагогическая деятельность.
Но я не хочу показаться занудливым, ворчливым стариком, который ударился в воспоминания о прошлом. Мы живем в замечательное, необыкновенное время, просто с той единственной разницей, что тогда мне было 30 лет, а сейчас - 70. Тем не менее, я совершенно бесстрашно встречаю старость, понимая, что это необратимый процесс. Я убежден, что самое главное - не сдаваться, ведь и в сорок лет можно быть старцем, а по прошествии шести десятков - молодым душой. Никогда не забуду концерт великого пианиста Владимира Горовца в возрасте восьмидесяти лет. Слушатели, в буквальном смысле слова, переживали самую невероятную бурю эмоций - от слез до просветления. Мне особо запомнилась в его исполнении “Полька” Рахманинова - одна из труднейших пьес в мировой фортепианной литературе. Когда по окончании исполнения он повернулся в зал, лицо его светилось величием простоты и духом молодости. Я понимаю, что все мы не Горовцы, но, тем не менее, жить с ощущением молодости в душе необходимо.

- Рафик Тейюбович, почему вы решили связать свою судьбу с музыкой?
- Это было решение моей мамы, а не мое. Признаться, я всегда очень любил музыку, но только слушать. Ежедневные занятия были для меня настоящей пыткой, я их просто ненавидел. Всю свою сознательную жизнь я мечтал стать профессиональным футболистом. Играл в футбол самозабвенно и, знаете, довольно неплохо. В моем активе были даже выступления за юношескую сборную Азербайджана. Я выступал в замечательной команде “Нефтяник” завода имени Андреева. Директором этого завода был тогда Али Джамилович Лемберанский. Помню, по прошествии лет, когда ему исполнилось 80, я позвонил, чтобы поздравить его с юбилеем. И когда после торжественных поздравлений представился бывшим центральным нападающим завода Андреева, а ныне профессором консерватории, на том конце провода послышался вздох удивления. “Такого быть не может - от футболиста до пианиста! - воскликнул Али Джамилович...
Шел конец 30-х годов. Это было очень интересное, яркое время. Тогда было очень модно отдавать своих детей в музыкальную школу. Помню, когда наш замечательный музыкант, профессор Сабир Алиев выходил на улицу с виолончелью, все вокруг замирали, прохожих интересовал только один вопрос: “Что же такое он несет в руках?”. Та же ситуация происходила, когда на улице появлялись Сейран Ганиев со скрипкой или я с модной папочкой с надписью “Музыка”. Все это я очень хорошо помню, ибо и с Сабир муаллимом, и с Сейраном мы жили по-соседству. Должен признаться, мы пользовались огромным уважением и почетом среди дворовых ребят. Я часами играл “Этюды” Черни, которые задавала мне Регина Ивановна. И представьте себе, еще несколько минут орущие за стенкой соседи замолкали и прислушивались к моей игре. Помню, отец привез мне из Георгиевска пианино Ronisch, которое до сих пор стоит в родительской квартире. А моим репетитором была Тамара Терегулова, представительница знаменитого рода Терегуловых.
И вот на этой модной струе моя мама определила меня в музыкальную школу, директором которой была Кекеб Сафарова. Как это ни смешно звучит, но она смотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. Однако на этом беды этого учебного заведения не закончились: через три года мама отдала в эту школу моего среднего брата, а еще через год - младшего. Впоследствии из нас троих в музыке остался только я, благополучно окончив десятилетку при консерватории. Кстати, наш выпуск был первым, кто получил аттестат зрелости по окончании школы, до этого подобных прецедентов не было. Случилось так, что я решил поступать на исторический факультет АГУ, и даже сдал два вступительных экзамена. Сложившуюся ситуацию исправила Кекеб ханум, которая категорически заявила, что после стольких лет учебы в музыкальной школе нельзя останавливаться, надо идти дальше. Так я и сделал - в консерваторию меня принимал сам Кара Караев. Это были блестящие годы: только что вернулась из Московской консерватории плеяда замечательных азербайджанских музыкантов - Рауф Атакишиев, Нигяр Усубова, Фарида Кулиева, Ася Зульфугарова, Джамиля Мурадова и др. Естественно, глядя на них, я не мог не мечтать об учебе в Москве, но для этого необходимо было очень много заниматься. Огромное спасибо Фариде ханум, продолжательнице великой школы А.Б.Гольденвейзера, в класс которой я попал. Вскоре я уже получал стипендию имени Римского-Корсакова, а вечерами играл в кинотеатре “Спартак”, сейчас он называется “Араз”, в ансамбле народных инструментов Рашида Эфендиева. Тогда на экраны только вышел легендарный фильм “Бродяга”, и я сделал переложение композиции, которая звучит в этом фильме, для нашего ансамбля. Короче говоря, на сеанс уже никто не оставался, все приходили только нас послушать. Параллельно, кстати, я играл за сборную консерватории по волейболу, баскетболу и еще успевал за девочками ухаживать. С каким восторгом и благодарностью я вспоминаю те годы!

- А как же любовь?
- Конечно, я любил! И как любил! И многих любил! В этом отношении я очень счастливый человек. Но самая большая удача и счастье ждали меня впереди. Когда я отучился, и “мои великие евреи” благословили меня на большую дорогу фортепианного искусства, встретил ее - свою будущую супругу Тамиллу. Это было в 1962 году. С тех пор мы вместе. Она - женщина моей мечты, всей моей жизни.

- По-вашему, вы хороший семьянин?
- Думаю, что образцово-показательный. У нас двое замечательных детей, которых я очень люблю и желаю им всего самого доброго и хорошего, что есть в жизни.

- Насколько я знаю, вы еще умеете прекрасно готовить?
- Могу похвастаться тем, что в этом вопросе со мной вряд ли кто-нибудь сможет соревноваться. У меня был замечательный пример в лице моей мамы и бабушки, которые были великолепными кулинарами. Я прекрасно готовлю плов, пити, бозбаш, все виды долмы, кябаба, замечательно мне удаются и борщи. Единственное, что у меня пока не получается, - люля-кябабы. Это блюдо я еще не довел до совершенства. Как всегда говорил мне Рауф Атакишиев: “Рафуля, должны течь не слюньки, а слюни!”. А недавно я приготовил своей супруге кялям-долмасы с албухарой, каштанами, алычей. Она попробовала и сказала: “Кулиев, все-таки не зря я вышла за тебя замуж”.

- Неотъемлемым элементом вашего имиджа всегда была бабочка - это знают все. Почему вы отдаете предпочтение именно этому мужскому аксессуару?
- Много лет назад я увидел на одной фотографии пианиста в бабочке - это был Владимир Горовец. В его коллекции насчитывалось более семисот бабочек. Я не так богат и, к сожалению, не так играю на рояле, как Горовец, но хоть в чем-то хотелось быть похожим на него. Этот пианист всегда был и остается моим кумиром. Недавно я слушал в нашей филармонии выступление молодого российского пианиста Дениса Мацуева, он произвел на меня неизгладимое впечатление. В памяти сразу же возник образ молодого Горовца, правда, не такого напора. Мацуев - настоящий тайфун.

- К тому же великолепно играет джаз, рьяным поклонником которого вы являетесь...
- О, джаз! Порой мне кажется, что еще в утробе матери я уже был болен этой музыкой. Джаз - это состояние моей души. Я был совсем еще мальчиком, когда однажды по дороге в школу услышал на улице удивительные звуки. Они буквально околдовали меня, заставили остановиться. И вдруг ко мне подошел какой-то молодой человек и сказал: “Если тебе нравится эта музыка, пойдем со мной”. Так мы оказались в полуподвальном помещении, где на большом экране показывали легендарный фильм “Серенада солнечной долины”. Как выяснилось позже, молодым человеком, который ко мне подошел, оказался Пярвиз Рустамбеков. С этого дня я навсегда заболел джазом.

- О вашем чувстве юмора ходят легенды. Как вы думаете, это приобретенное или все-таки генетически заложенное качество?
- Конечно, генетически заложенное. Мои мама и бабушка обладали невероятным чувством юмора. Отец, наоборот, был очень серьезным, сдержанным по натуре человеком. Мы его даже побаивались. Я считаю, что без юмора мне не удалось бы дожить до 70 лет. Мне вот только надо бы постараться не забыть его!

- Вы ведь еще в студенческие годы были известным дебоширом. Говорят, что вы любили “пошутить” на пару с Фархадом Шамсиевичем?
- Что вы ! Фархад Бадалбейли был всегда законопослушным молодым человеком. Он прекрасно играл в футбол, любил пошутить, но хулиганить - никогда. А вот я хулиганил. Я, конечно, этим не горжусь, просто констатирую факт. Никогда не забуду, как однажды по длинной ковровой дорожке шел наш декан, гениальный хормейстер Александр Юрлов. Так вместе со своим однокурсником я умудрился с такой силой дернуть эту дорожку с противоположной стороны, что в результате А.Юрлов буквально рухнул на землю. Не буду пересказывать все приключения, скажу лишь, что не раз был на грани исключения из консерватории. Но зато помню, с каким усердием я занимался в студенческие годы, часами сидел за роялем. Мне нужно было наверстать все то, что я “прохалтурил” в школьные годы. К тому же меня все время подстегивала мысль об учебе в Москве. Я буквально бредил этим. Помните, как у Чехова в “Трех сестрах”: “В Москву, Москву, Москву...”.

- Мечта сбылась...
- Все мои желания сбылись. Я любил и был любим. Я играл, неплохо играл. Я состоялся как педагог, меня любят мои коллеги и ученики. И хочется верить, что я еще смогу принести пользу своей стране, которой я бесконечно предан. Где бы я ни был, всегда возвращаюсь в Баку. Мне дорог этот нефтяной город, его пыль, смог, ветер и все, что с ним связано. Даже мой рабочий кабинет, в котором я занимаюсь уже 50 лет, очень мне дорог. Не один фараон не правил Египтом столько, сколько я “правлю” в этом кабинете.

Инара Чингизгызы