В Астаринском районе, в Аллее героев установлен бюст Героя Советского Союза, уроженца здешних мест Мирзы Джабиева.
Он родился в высокогорном селе Хамушам, в многодетной семье Агамурада киши. Тяжелые довоенные годы наложили свой отпечаток на жизнь семьи Джабиевых, в которой росли девять детей. Стремительно промчались детство и юность Мирзы, наступило время стать опорой и поддержкой родителям, но грянула война, и взрослое мужское население Хамушама отправилось на фронт. Решением правления колхоза 14-летний Мирза был назначен бригадиром полеводческого звена.
16 февраля 1943 года в неполных 18 лет Мирза Джабиев добровольцем ушел на фронт. Ратную службу начал в стрелковом полку на Северном Кавказе.
Затем его часть перекинули в Приволжский военный округ, а оттуда - на пылающую огнем передовую. Командир взвода Мирза Джабиев участвовал в кровопролитных сражениях за освобождение от немецко-фашистских захватчиков Прибалтики и Белоруссии. Особую отвагу бойцы его взвода проявили в боях за Кенигсберг (ныне Калининград).
За храбрость и воинскую доблесть, проявленные при взятии восточно-прусской твердыни, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1945 года Мирзе Джабиеву было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Кстати, он станет самым молодым азербайджанцем, удостоенным его.
Спустя 30 лет, на встрече с ветеранами в день празднования Победы в Великой Отечественной войне, руководитель нашей республики Гейдар Алиев скажет Мирзе Джабиеву: “Трудно поверить, что 19-летний паренек из высокогорного азербайджанского села мог стать Героем Советского Союза. Это - наглядное свидетельство того, что Азербайджан - действительно родина героев, настоящих мужчин”.
Вернувшись с фронта, Мирза не стал почивать на лаврах, дел было невпроворот, и он, засучив рукава, взялся за созидательную работу. Председатель сельского совета, председатель колхоза, директор совхоза - вот славные этапы его послевоенной жизни. 32 года он трудился на этих должностях. Экономические и социальные успехи горного региона республики во многом связаны с деятельностью Мирзы Джабиева.
Он скончался в феврале 1978 года, оставив в памяти всех, его знавших, неизгладимый добрый след. Имя героя носит улица в райцентре, в селе Хамушам открыт Дом-музей Мирзы Джабиева.

Агаддин БАБАЕВ Астара
Фото автора

Это произошло летом 1974 года у перевала Донгуз-Орун через Главный Кавказский хребет, что к юго-западу от Эльбруса. Перепрыгивая с камня на камень, мы уже пересекли низко разлившийся ледяной поток, где-то внизу с плеском вливающийся в озеро Донгуз-Орун-Гель, и вышли, помнится, на небольшую полянку, у которой, как говорят, до войны находилась деревянная хижина “Северный приют”.
Стояла чудная солнечная погода, какая обычно устанавливается в горах после затяжных ненастных дней. Хрустальной бездонности воздух, казалось, звенел от соприкосновения с землей.
И только мы начали длинной цепочкой огибать скалистый выступ ДонгузОрунского ущелья, как вдруг шедший впереди турист, сойдя с тропы, с обочины поднял изрядно съеденный ржавчиной кусок металла. Расчистил на ходу от липкой грязи - находка оказалась боевой “лимонкой”.
- Гранату нашли! - пронеслось по тропе.
- Вы бы, ребята, поосторожнее! Взорваться ненароком может, - кинулся к туристу наш инструктор-гид. - В этих горах не такое еще найти можно: в 42-м бои здесь шли.
- Дайте-ка взглянуть, - протиснулся в круг турист повзрослее, с поседевшими висками. Повертел “лимонку” в руках и вернул назад. - Не взорвется! Гнездо запала бумажным комком забито. Эге, да на бумаге что-то написано.
Попробовали прочитать, ничего не вышло: лишь отдельные слова, да несколько цифр проступали на клочке бумаги “в клеточку”, скорее всего, выдернутой из школьной тетрадки. Общими усилиями туристы все же разобрали несколько слов: “... красноармеец ...Га... Кас... инже... Баку ...з...п 1942 го...”. И еще несколько непонятных слов, и все!
Интересно, кто этот красноармеец Га... Кас... из Баку? - наверное уж, заинтересовался не только я. Касумов, Касимов или, скажем, может, Касаев? Впрочем, не все ли равно, кто карандашом торопливо выводил эти полустершиеся не совсем понятные строки. Ясно было одно: их писал боец, в 1942 году насмерть стоявший здесь, на северных рубежах перевала.
В 1942 году мне не было и восьми лет, и по этой причине я не очень-то отчетливо чувствовал холодное до жути, жесткое очень дыхание войны. А потому эта кровопролитнейшая война, особенно ее начало, в моей памяти - это всего лишь зенитки у землянок за проволочными заграждениями под парашютной вышкой у морской кромки на бульваре, окна зданий, по диагоналям заклеенные бумажными полосками, подвалы нашего дома, бывшего Гранд-отеля на Кривой улице (сейчас - площадь Фонтанов), спешно очень ставшие бомбоубежищами, школа на Коммунистической улице, куда в сентябре я должен был пойти в первый класс, превратившаяся в госпиталь для раненых советских солдат и офицеров, да огромные, на всю стену, карикатуры на Гитлера с крысиным лицом, на толстого, как пивная бочка, Геринга, на обезьяноподобного, со смешно загнутым хвостиком, Геббельса - на фасаде многоэтажного здания Управления Каспара на улице Джапаридзе...
Уже значительно позднее я узнал, что в это самое время почти на всех фронтах шли затяжные тяжелые бои, что на Северном Кавказе неприятель захватил города Краснодар, Майкоп, Ставрополь, в Крыму после многомесячной обороны пал Севастополь, в блокаде жил и сражался Ленинград, а к Баку немцы рвались сразу в трех направлениях: через Моздок, Грозный и Махачкалу - по каспийскому побережью; вдоль Черного моря - через Сухуми, Гудаута, Адлер, Хоста; и, наконец, через перевалы Главного Кавказского хребта, западнее Эльбруса с выходом в Сванетию, к Зугдиди и из верховий реки Риони - в район Кутаиси и к Тбилиси... Больше того, специально для захвата Баку вермахт выделил одно из лучших соединений группы армии “А” - танковую дивизию “Великая Германия”. В гитлеровских штабах не скрывали приказ фюрера: “Взять Баку 25 сентября!”.
Завладев городами кавминводовской группы, Карачаевском, Тебердой и Нальчиком, немцы бросили на перевалы Западного и Центрального Кавказа альпийскую дивизию “Эдельвейс”.
В середине августа 1942 года завязались тяжелые, с переменным успехом, бои на Клухорском, Марухском, Санчарском и других перевалах Западного Кавказа, а в горах Центрального - немецкие егеря, из верховий Кубани проникнув через перевал Хотю-Тау на южные склоны Эльбруса, успели захватить “Приют одиннадцати”, урочище “Ледовая” и турбазу “Старый кругозор”.
Берлинское радио, захлебываясь от восторга, сообщало, что “внезапным ударом части дивизии “Эдельвейс” полностью уничтожили крупный гарнизон большевиков на военной метеостанции Эльбрус”, нисколько не стесняясь того факта, что “крупный гарнизон”-то состоял всего из двух не успевших эвакуироваться стариков-сторожей. Егерей “Эдельвейса”, отличившихся в кровавом погроме в балкарском ауле Хурзук, по заданию Геббельса на фоне Эльбруса снимали для киножурнала “Ди Дойче Вахеннау”.
Опьяненные первым легким успехом, “альпийские кошки”, как себя величали егеря, через “Старый кругозор” и лесистый склон горы Чегет неожиданно сунулись в поселок Терскол, но близ него, там, где сегодня высится многоэтажный отель “Чегет”, они были встречены автоматно-пулеметным огнем двадцати лейтенантов, выпускников Бакинского пехотного училища им. С.Орджоникидзе. Бой был короткий, но жесткий.
Кто же они, эти молодые лейтенанты из Баку, первыми давшие немцам бой в Приэльбрусье, закрывшие им дорогу на Донгуз-Орунский перевал? Как ни старался, узнать мне это, к сожалению, не удалось. Но об этом первом и успешном бое выпускников Бакинского пехотного училища у северных склонов перевала в 1967 году в беседе со мной упоминал бывший политрук 790-го стрелкового полка, Герой Советского Союза В.Лурсманишвили, после войны - полковник, начальник одного из тбилисских райотделов милиции. А в 1985 году вот что поведал мне постоянно живший в пос. Терскол знаменитый грузинский альпинист, заслуженный мастер спорта Г.Кахиани, после войны на мотоцикле всему миру на удивление оседлавший Эльбрус:
- Едва успев ознакомиться с приказом НКО о присвоении офицерских званий, молодые выпускники училища в августе 1942-го почти что по тревоге были переброшены к Черному морю и также очень спешно из небольшого сванского села Накра по снежникам и ледниковым моренам подняты на Донгуз-Орунский перевал, чтобы затем, спустившись на его северные склоны, крепким заслоном затаиться в чегетских лесах. А когда со “Старого кругозора” к подножию Чегета спустились немцы, они, проявив чудеса храбрости, в неравном бою действительно крепким заслоном стали на их пути на перевал. Но не всем им довелось, увы, радоваться победе: и среди бакинцев были убитые и раненые...
Помнится в 70-х годах на братском захоронении за Терсколом с женой и дочерью побывал старый уже, заметно похрамывающий мужчина по фамилии Сысоев или Сычоев, точно не припомню. Как оказалось, наставник бакинских курсантов по училищу, в чине капитана командовавший ими в памятном бою под Чегетом. Но он тоже мало что знал о дальнейшей судьбе оставшихся в живых лейтенантов, разве что с одним из них он случайно повстречался вскоре после освобождения Кубани - в Краснодаре. Он считал, что его бывшие курсанты, скорее всего, могли войти в состав каких-то подразделений 242-го стрелкового полка - командирами рот, взводов... Ведь офицерами обстрелянными они уже были, а мужества им было не занимать...
- И все же противник, завладев соседним перевалом Чипер, откуда хорошо просматривалась начавшая закрываться снегом дорога через Донгуз-Орун, возобновил его штурм, - вспоминал и бывший командир 242-й горно-стрелковой дивизии генерал-майор Г.Курашвили, после войны - военком Грузии. - Гитлеровцы на перевал поднимались наглые очень, самоуверенные, как мне рассказывали, даже напевая какие-то песенки.
Но уже у северного “языка” спускавшегося с перевала ледника наш снайпер Акакий Енукидзе заставил их умолкнуть, сразив одного за другим нескольких егерей. А следом пулеметные очереди бакинцев Балы Агаева и Паши Алиева и тбилисца Владимира Кахария вынудили неприятеля с большими для них потерями вновь отойти на ледяные склоны Эльбруса...
По рассказам других участников этих событий, этот бой всю ночь и целый день продолжался. Под прикрытием темноты егеря еще не однажды пробовали через заслоны защитников прорваться на перевал, но каждый раз отступали к скалам, неся немалый урон в живой силе. Утром, когда несколько распогодилось в горах, над перевалом долго кружила вызванная по рации “рама”. А потом егеря после недолгой артподготовки полезли вверх по крутому склону. И опять все вокруг захлопало, задребезжало, справа и слева ходуном “задвигались” кручи, на склонах Донгуз-Оруна заголосили лавины. Случалось, когда к нашим позициям близко подступали егеря, Агаев, Кахария и их товарищи, давая отдых вскипевшим “максимам”, брались за автоматы и длинными очередями “стегали” по фашистам, с черными перышками на кепи - отличиями лучших баварских горных клубов.
Потери и с нашей стороны были немалые... Перевести бы им дыхание на час-другой. Но некогда - враг непрерывно атакует. С куском хлеба во рту засыпали на несколько минут прямо на морозе, приложившись к холодным, точно студь, скалам. Курили, накрывшись шинелями, чтобы случаем не выдать себя. Мерзли, голодали, но часто случалось и такое: расстреляв все патроны, бойцы бросались в рукопашную. По-другому воевать было нельзя...
Лишь в середине сентября нескольким отрядам егерей удалось-таки просочиться на вершину перевала, которая несколько раз переходила из рук в руки. Но это был их последний успех: спуститься по южным его отрогам в Сванетию и к Черному морю они так и не смогли. Не смогли немцы закрепиться и на вершине перевала. Ночью штурмовой разведотряд 815-го полка бесшумно снял дозорно-постовой патруль немцев у южных ворот перевала. Советские воины потеснили егерей к “языку” ледника, а затем с боями погнали в ущелье, где они окончательно были разгромлены отрядами сводного полка НКВД и 63-го кавалерийского полка 46-й армии.
В этих боях за кавказский перевал вместе с отважными сыновьями многих народов и народностей нашего Союза - русскими, украинцами, грузинами, татарами, евреями, дагестанцами отличились и бакинцы - старший сержант Сергей Голованец, сержанты Паша Алиев и Бала Агаев, рядовые Касим Керимов, Махмуд Гулиев, Владимир Лавров, после войны заведовавший библиотекой Азербайджанского театра музыкальной комедии, а педагог школы-интерната № 8 Гусейн Фараджалиев в сентябре 1942 года “выкуривал” фашистских егерей из блиндажей у перевала Хотю-Тау.
“Лимонка”, на которую мы случаем набрели на подступах к перевалу Донгуз-Орун, памятной реликвией хранится сегодня в Музее боевой славы, а про записку, найденную в ней, на привалах туристы песню сложили:
Помнишь гранату и записку в ней, На скалистом гребне для грядущих дней! Строки эти из той самой песни...

Фаик Закиев
Фото автора