Имя Шафиги Мамедовой хорошо известно культурной общественности Азербайджана: народная артистка республики, лауреат Государственных премий СССР (1981) и Азербайджана (1980), почетный медалист СТД Азербайджана “Деятель театра” (2005), профессор, активный подвижник кино и театрального движения. Но... это внешняя сторона общественного облика актрисы, а ее внутренний богатый мир творческой жизни на сцене и экране, к сожалению, остался в прошлом, когда в начале 80-х годов (по определенным причинам) она оставила сцену. За это время выросло новое поколение зрительской аудитории, которому неведомы благостные минуты эстетического удовольствия от живого созерцания уникального мастерства актрисы на сцене (ее можно видеть лишь на экране при показе фильмов с ее участием)...
В сравнении с обычными актерскими биографиями, когда время активной творческо-исполнительской жизни исчисляется десятками лет, о Шафиге Мамедовой этого не скажешь, “долгожителем” ее не назовешь (едва достигает рубежа тринадцати лет). Но дело в том, что количественный фактор ее сценической и экранной биографии нисколько не соответствует масштабу ее художественного вклада в историю азербайджанского театра и кино 60-70-х годов. И нынешнее молодое поколение должно быть достойно информировано о творческом феномене Шафиги Мамедовой. Благо, что сохранились профессионально добротные театроведческие статьи и память, которые помогут воссоздать творческий облик актрисы того времени. Ведь именно в 60-70-е годы Ш.Мамедова была самой востребованной актрисой сцены и экрана. Это было время, когда о ней говорили: “чудо природы”, “милость природы”, “дар Божий” и т.д.
Это не единственный случай в творческой биографии актеров, когда они вдруг, сразу, с первой же роли привлекали внимание театральной общественности ярким исполнением. Но обычно это бывали роли в пределах “возрастного” соответствия актера и образа. У Ш.Мамедовой все начиналось иначе. В одной из первых ее киноролей - Периджаханханум в фильме “Чернушка” (1965), на ее фамилию в титрах особого внимания не обратили. Зато сам образ властной, высокомерной, жестокой, гордой и красивой госпожи Периджаханханум был самым значительным звеном в художественном полотне фильма. Тогда мало кто мог поверить, что этот образ взрослой, зрелой женщины так убедительно, достоверно создала... двадцатилетняя студентка Азербайджанского театрального института Шафига Мамедова.
Таким феноменом была и ее первая театральная работа, когда почти в том же возрасте ей была предложена роль королевы Гертруды в спектакле “Гамлет” - образ взрослой и зрелой женщины, искушенной во всех жизненных круговоротах. Именно на этой дебютной роли Ш.Мамедовой хочется остановиться подробнее, поскольку она явилась судьбоносной в жизни актрисы, приведя в мощное движение всю массу “бурлящего вулкана”, выбросившего затем потоки кипящей лавы и образовавшего понятие “роли Шафиги Мамедовой”.
Постановщик спектакля “Гамлет” Тофик Кязимов шел на определенный риск, доверив Ш.Мамедовой сложную, большую роль. Но даже в дебюте актрисы едва можно было уловить робость, естественное смятение перед масштабом и ответственностью роли. Она покорила сцену уже на премьерных спектаклях “Гамлета”, приобретая уверенность и свободу поведения. Психологическая клавиатура образа Гертруды использовалась актрисой в сложных переходах от гордой, властной королевы к нежной, любящей матери.
Из рецензии: “Вот она, Гертруда-Ш.Мамедова: царственная поступь, горделивая осанка, высоко закинутая голова - торжество женщины, имеющей силу и власть, любовь и обожание короля Клавдия. Торжество королевы, ничуть не смущенной тяжестью свершенного греха, говорящей твердым голосом, свысока, уверенно. У своей героини Ш.Мамедова ничуть не скрывает женского тщеславия, превосходства, любования собственной красотой и великолепием. Но вот другая Гертруда: тревожная, трепещущая от мрачных предчувствий. Ей сообщают о безумии сына, и она готова уничтожить, растерзать клеветника. Мать Гамлета уже не может скрыться за величественной королевой - от боли содрогается тело, нервно взлетают руки, касаются лба, губ, волос, в голос вторгаются дрожь и сипота. А рядом Клавдий, ее муж, но враг Гамлета, ее сына. Гертруда умна и хитра, и это дает ей силы очнуться от удара, подыграть себе же, королеве. Ее улыбка встречает взгляд короля и мужа, хотя глаза надолго запрятали страх и беспокойство. Однако в последующих сценах, с Гамлетом (в финальной особенно) - Ш.Мамедова уже не старается скрыть в Гертруде истинно материнские чувства. В итоге в ней мать побеждает королеву, и внутренняя скорбь заменяет внешнее царственное величие. То есть в создании психологически сложного образа Гертруды Ш.Мамедова сумела найти и точные средства, наполнившие роль многокрасочными тонами и, в данном случае, ее молодость и неопытность не помешали ей”.
Роль Гертруды стала подлинным открытием феноменальных актерских способностей Ш.Мамедовой. О ней сразу заговорили, и не без доли любопытства: а что будет дальше?
Дальше была роль Соны в спектакле “Злой дух” (“Накам гыз” А.Ширванзаде), которая потребовала от актрисы противоположных, на первый взгляд, психофизических актерских качеств, которыми обладала Шафига: полутонов, неброского, умеренного, спокойного рисунка роли. Словом, того, что как будто противостоит актерской органике Ш.Мамедовой, ее бурному темпераменту, богатым, быстросменяющим друг друга эмоциям. Роль Соны была важна для нее в том смысле, что она открывала новую сторону ее творческих возможностей, второй план ее художественного склада. Насыщенность действия, динамика внешнего проявления чувства, общение с партнером, контакт с актерским ансамблем и особенно - “искусство молчания” - самые коварные моменты пребывания актера на сцене, когда его легко “словить” на безучастности, отключении из фокуса сценического действия. И актриса великолепно проводила этапы бессловесного действия, когда лишь менялось выражение глаз, мимика, динамика внешней пластики.
После роли Соны была потрясающая роль цыганки Маши в спектакле “Живой труп” Л.Толстого (постановка Мехти Мамедова), в котором актриса выплеснула всю ширь своего темперамента, экспрессии, музыкальности (Шафига ханум обладает и прекрасным голосом), сценического обаяния. И этой ролью Ш.Мамедова доказала, что ей даны волшебство превращения, краски, звуки, слова, из сложного сочетания которых рождается сценический образ. Азербайджанской актрисе было даже предложено сыграть Машу в спектакле “Живой труп” вахтанговского театра в Москве (к сожалению, оставшееся неосуществимым).
Первые театральные роли Ш.Мамедовой дали основание критике написать о ней, что “...в театр она пришла взрослой актрисой... Она принесла на сцену редкое чудо самосгорания в каждом штрихе, движении каждой минуты и часа сценического времени. Когда Шафига появляется на сцене, она как-то сразу заполняет ее монументальным ростом, кинематографической конфигурацией рук, пластичностью тела, сиянием глаз, улыбчивостью, лучезарностью лица. Все детали роли рисует крупно, широко, размашистыми мазками, словно оживляет холсты импрессионистов: порыв, движение, буря чувств - нестихающая, неуемная...”.
В то время ею заинтересовался и выдающийся грузинский режиссер Роберт Стуруа, высказав мнение, что хотел бы работать с такой актрисой явно шекспировского театра. Кстати, после сыгранной роли Ариэль в шекспировском спектакле “Буря” (впервые на азербайджанской сцене поставленный Тофиком Кязимовым) и показа его в Москве о ней единогласно высказались столичные театральные критики: “Это украшение театра!”.
В течение последующих лет она сыграла множество ролей, к каждой из которых критикой и зрительским мнением прилагались эпитеты: талантливо, превосходно, великолепно. Это и Севда (“Хайям” Г.Джавида), Гюльтекин (“Айдын” Дж.Джаббарлы), Анжел (“Уничтоженные дневники” И.Эфендиева), Теодора (“Человеческая комедия, или Дон Жуан” М.Ибрагимова), Пырпыз Сона (“Сборище сумасшедших” Дж.Мамедкулизаде), роли в спектаклях по произведениям Анара, Б.Вагабзаде, С.Вургуна, И.Шиллера, Ю.О’Нила, М.Горького и др. Это было время счастливого творческого содружества, когда ее художественной опорой были выдающиеся режиссеры Тофик Кязимов, Мехти Мамедов, партнеры по сцене - Г.Турабов, А.Панахова, Г.Ханизаде, С.Рзаев, В.Фатуллаева, Ф.Поладов. Сама же актриса безоговорочно причисляет себя к “театру Тофика Кязимова”, считая, что именно он знал “секрет высвобождения из недр” ее глубокого творческого потенциала.
Неуемная творческая энергия давала возможность Шафиге Мамедовой не только “летать в театральном поднебесье”, но и одновременно сниматься в кино, которому она также “подарила” яркие, живые, земные, полнокровные образы, из которых наиболее превосходными стали: жена Джабиша (“Я помню тебя, учитель” Г.Сеидбейли), проводница Фарида (“День рождения” Р. Оджагова), Гюля, жена следователя (“Допрос” Р.Оджагова). И если сопоставить ее театральные роли, к примеру, Пырпыз Соны из “Сборища сумасшедших” и кинороли, к примеру, Фариды из “Дня рождения”, то можно наглядно представить масштабы ее таланта перевоплощения, безграничность ее творческого диапазона.
Подтверждалось это и ее работой (последней, оказавшейся в списке ролей) в спектакле “Ясты тяпя” (“Лысья гора” А. Айлисли) в сезон 1979/80 года - образ древней старухи Баяз-гары, в одиночку и самопожертвенно вставшей на борьбу против варварского вторжения “ученых” в красоту, здоровье, первозданность природы родного края.
...Следующий театральный сезон Ш.Мамедова уже не играла: по семейным обстоятельствам она оставила сцену (надеясь, что временно). Но непредвиденное событие изменило ее творческую перспективу: трагически оборвалась жизнь Тофика Кязимова, из театра ушли многие партнеры. Ей казалось, что наступило “вакуумное пространство”, художественная пустота, творческая бесперспективность... Так, из актрисы, “летающей в театральном пространстве”, она превратилась в... “невозвращенца”. Но всем недомолвкам, иносказаниям по поводу ее невозвращения есть один ответ: эстетическая проблема. Не только “шестым чувством”, но и особо чуткими приборами творческой интуиции Ш.Мамедова определила, то в театре и кино пока “нелетная погода”, что “метеоусловия” не позволяют продолжать полет. Казалось, что пошатнулась художественная опора, обмельчала истинно творческая среда обитания. И это в то время, когда есть творческий потенциал (который перешел в иную ипостась - преподавание актерского мастерства), возможность и желание, но... нет точки опоры.
А если нет точки опоры, можно ли перевернуть мир?!
Вета Надирова
