А тем временем “негласная торговля культурными ценностями на валюту шла уже давно, но это была в основном реквизированная церковная утварь, картины художников-авангардистов и имущество, изъятое после революции и переданное в Государственный музейный фонд.
Национальные сокровищницы искусства, и в первую очередь Эрмитаж, оставались неприкосновенными.
Но настал и их черед. Это было ответственное историческое решение. Ведь предстояло не только фактически отменить все ленинские декреты, запрещавшие вывоз и продажу за границу предметов особого художественного и исторического значения, но и выставить себя в определенном свете на суд мировой общественности и потомков. И вот осенью 1928 года такое решение было принято. Все полномочия по его реализации возлагались на Комиссариат внешней торговли и лично на наркома А.И.Микояна. Эрмитаж был отдан на откуп торговле.
Бесплодные попытки спасти музей предпринимал Луначарский. 28 сентября того же года у него состоялся нелицеприятный разговор с Микояном.
Потом он апеллировал к Сталину. Безрезультатно. А уже через месяц в Берлине и Вене были организованы первые аукционы по распродаже сокровищ Эрмитажа, дворцов Петербурга и национализированных частных собраний. Аукцион “Лепке хаус” 2 ноября 1928 года назывался так: “Дворцы и музеи Ленинграда: Эрмитаж, Михайловский дворец, Гатчина”. Таким же был аукцион “Доротеум”. И хотя русским эмигрантам удалось снять с торгов ряд вещей, аукционы все же состоялись, хотя уровень цен был разочаровывающе низким”. (“Огонек”, №6, 1989).
Итак, официальный старт был дан. Маховик пришел в движение. Армянская система кражи ценностей культуры русского народа заработала на полную катушку. Вот как все это описывает Джон Уолкер: “В конце 1920-х годов вокруг Советского Союза кружился рой дельцов от искусства, жужжавших словно пчелы вокруг сахара. Но Эрмитаж - богатейшая сокровищница искусств - оставался неприкосновенным, пока Калюст Гульбенкян (глава “Ирак петролеум компани”) не помог русским реализовать на мировом рынке нефть и не уговорил их продать ему ряд произведений искусства из их великого музея, чтобы увеличить запасы твердой валюты.
Но вскоре этот скрытный человек проговорился. Он попросил молодого немецкого историка искусств, впоследствии возглавлявшего Матхайзенскую галерею в Берлине, быть его агентом по приобретению произведений искусства в России. Однако тот от его предложения отказался, и Гульбенкян, разгневанный на себя за допущенную ошибку, удалился от русского рынка, о чем впоследствии всегда сожалел. Вскоре, однако, глава Matthieseн Gallery (т.е. Гульбенкян) удостоверился, что русские хотели бы иметь с ним дело, и решил использовать это в своих интересах.
Но он сознавал, что у него не хватает ни опыта, ни капитала для такого рискованного предприятия, и обратился за помощью к Колнагису, возглавлявшему лондонских торговцев искусством, а совместно они установили связь с Ноудлером и его партнерами, которые имели в числе своих клиентов одного из богатейших коллекционеров - Эндрю Меллона, тогда министра финансов США. Кармен Мессмо, их агент, знакомый с Меллоном, немедленно отправился в Вашингтон. (Сделаем одну оговорку: Кармен (Армен?) Мессмо по всей вероятности - армянин иностранного производства. И то, что из всех посредников только он имел выход на американского министра, говорит о многом - А.И.). Он (Кармен Мессмо) объяснил, что его фирме необходим капитал для приобретения ряда картин в Эрмитаже, и предложил их Меллону, запросив за посредничество 25 процентов комиссионных. Сделка обещала принести прибыль вполовину от продажной цены, и Меллон не устоял. В течение двух лет он доставил все ноудлеровские картины в Америку, заплатив за них около 7 миллионов долларов... Это приобретение Меллона в Советском Союзе навсегда займет место среди величайших сделок в истории коллекционирования”.
Джон Уолкер особо подчеркивает: “Величайшим поворотом в коллекционерской деятельности Меллона явилось приобретение им в 1930-1931 гг. 21 шедевра из картинной галереи Эрмитажа в Ленинграде” (“Огонек”, №6, 1989г.).
22 декабря 1936 года он написал письмо Рузвельту: “Дорогой мистер Президент! В течение многих лет я собирал ценные и редкие картины и скульптуры с той целью, чтобы они, в конечном счете, стали достоянием народа Соединенных Штатов и были помещены в национальную галерею в городе Вашингтон для развития и изучения изящных искусств”.
Через четыре дня последовал ответ: “Дорогой мистер Меллон! Я совершенно восхищен вашим великолепным предложением... Оно было для меня особенно радостным, потому что я давно чувствовал необходимость создания национальной галереи искусств в столице... Франклин Рузвельт”.
Вскоре, однако, Меллон умер. Но, согласно завещанию, собранная им коллекция поступила в дар Вашингтону, и этот акт считается датой официального основания одного из крупнейших музеев мира.
Коллекция Меллона произвела в Америке фурор. Когда она стала достоянием общественности, в меллоновский особняк началось паломничество ценителей искусства. А Джозеф Дьювин, один из ведущих маршанов тех лет, саркастически изрек: “В результате блестящих покупок Меллона Эрмитаж лишился величайшей в мире коллекции картин; она превратилась в деньги”. Вот список этих полотен (в скобках указан их бывший эрмитажный номер): Ян ван Эйк. “Благовещение” (№ 443). Продана в июне 1930 года за 502.899 долларов.
Боттичели. “Поклонение волхвов” (№ 3). Куплена для Эрмитажа Александром I в 1808 году, продана в феврале 1931 года за 838.350 долларов.
Перуджино. Триптих “Распятие с Богоматерью, святыми Иоанном, Иеронимом и Марией Магдалиной” (№ 1666). Долгое время находилась в Италии; потом в коллекции князей Голицыных и, наконец, - в Эрмитаже. Этот шедевр приобретен Эндрю Меллоном за 195.602 доллара. Рафаэль Санти. “Святой Георгий” (№ 39). Картина за 745.500 долларов оказалась в Вашингтоне.
Рафаэль Санти. “Мадонна Альба” (№ 38). В 1836 году картина была куплена для Эрмитажа за 14.000 фунтов стерлингов, в апреле 1931 года Меллон приобрел ее за миллион, а ныне ее стоимость на порядок выше.
Веласкес. Эскиз к портрету папы Иннокентия X (№ 418). На этом эскизе воспитано не одно поколение великих русских портретистов - от Брюлова и Репина до Серова и Нестерова. Продан в январе 1931 года за 223.562 доллара. Тициан. “Венера перед зеркалом” (№ 99). Продана вкупе с “Мадонной Альбой” за 1.710.558 долларов. Рембрандт. “Жена Потифария обвиняет Иосифа перед мужем” (№ 794), “Польский гетман” (“Ян Собесский”, №811), “Турок” (№ 813), “Дама с гвоздикой” (№ 819), “Девочка с метлой” (№ 826).
Франс Хальс: “Портрет офицера” (№ 773), “Портрет молодого человека” (№ 770). Веронезе. “Нахождение Моисея” (№ 138). Эскиз к большой картине из музея Прадо.
Ван Дейк. Серия блестящих портретов: Изабеллы Брант (№575), Сусанны Фоурмен с дочерью (№ 635), “Фламандка” (№ 581 - парный к эрмитажному № 580), лорда Филиппа Уортона (№ 616), Вильгельма II, принца Нассаусского и Оранского (№ 611). Шарден. “Карточный домик” (№ 1515)”. (“Огонек”, № 6, 1989).
По утверждению А.Мосякина, “за картины Рембрандта, Хальса, Веронезе, Ван Дейка и Шардена оптом уплачено 2.661.144 доллара; всего за 21 шедевр из Эрмитажа Меллоном на счета “Ноудлер энд компани” (компания-посредник, которую, в свою очередь, связывал с Меллоном и людьми Микояна Кармен Мессмо - А.И.) переведено 6.654.053 доллара. В 1935 году картины были оценены в 50 миллионов долларов, вскоре после войны - вдвое дороже, а об их нынешней стоимости говорить бессмысленно. Они бесценны” (см. там же).
Продажа, описанная Александром Мосякиным, наполнена тайнами и неясностями. Любая деталь, любой элемент этой сделки века несут на себе печать армянской хитрости. Микоян и находившиеся в его подчинении структуры, занимавшиеся поиском выгодных клиентов и продажей ценностей национальной культуры русского и других народов СССР, не оставили полного перечня картин и других ценностей с указанием, кому и за сколько они проданы. О сомнительности этих сделок свидетельствует тот факт, что западные клиенты, приобретавшие картины и другие ценности Эрмитажа и сокровища частных коллекций, не очень спешили заносить их в каталоги и рекламировать.
И то, что превосходнейшие специалисты, работавшие в сотнях и тысячах музеев и картинных галерей Советского Союза, в течение многих десятков лет не имели ни малейшего представления ни об этой, теперь уже печально известной всему миру, продаже, ни о месте нахождения приобретений западных дельцов, говорит о многом. Не исключено, что существовал какой-то тщательно продуманный механизм, какая-то микояновско-армянская цензура, не пропускавшая в СССР информацию о предметах грязной сделки. Касаясь коллекции Эндрю Меллона, А.Мосякин подчеркивает: “Но это было только начало. Уже занимаясь судьбой меллоновских шедевров, я понял, что коснулся лишь вершины огромного айсберга, об истинных размерах которого могу лишь только догадываться”.
Мы ограничены в своих возможностях воспроизвести все, что украдено и продано Микояном и его преступным армянским сообществом. Но на некоторых, особо впечатляющих фактах и сторонах этого грязного дела, на мой взгляд, стоит заострить внимание.
Я полагаю, что для российского общества, особенно для современной русской молодежи воспроизведение таких фактов, напоминание об этих страшных, унижающих достоинство великого народа страницах истории имеет отрезвляющее значение, обязывает к трезво-критической оценке того, кто есть кто? А теперь почитайте Александра Мосякина: “Еще одним “пунктом сбора” бывших эрмитажных полотен оказался второй крупнейший американский музей - Метрополитен в Нью-Йорке. Именно там нашел пристанище прославленный шедевр Антуана Ватто “Мецетен”, купленный Екатериной II. Он хранился в Эрмитаже до мая 1930 года.
Туда же, в Метрополитен-музей, попал восхитительный портрет Елены Фоурмен кисти Рубенса, известная картина Терборха “Концерт”, или “Урок музыки” (эрмитажный № 874), “Купальщицы” Ланкре из Строгановского дворца, а также знаменитый складень, принадлежавший князю Д.П.Татищеву. Этот триптих, приписываемый Губерту ван Эйку, включал “Поклонение волхвов”, “Распятие” и “Страшный суд”. Средник был украден, а боковые створки в 1845 году поступили по завещанию в Эрмитаж, где хранились под № 444 до 1933 года, когда были проданы за 195.000 долларов и впоследствии переданы в Метрополитен-музей из Фонда Флетчер.
В филадельфийском Музее искусств я обнаружил шедевр Пуссена “Триумф Нептуна и Амфитриты”. Впоследствии эта изумительная картина оказалась в коллекции Кроза, откуда поступила в Эрмитаж, где под № 1400 хранилась до 1932 года, пока не была продана за 50.000 долларов. В “Тимкен галери”, в Сан-Диего, “уплыло” полотно Рембрандта “Христос и самаритянка”, украшавшее стены Строгановского дворца.
Но покупали не только американцы. В 1660 году, в трудную пору жизни, Рембрандт запечатлел в одном из самых трагических и прекрасных своих портретов предсмертный образ горячо любимого сына Титуса. Удивительный портрет. Он попал в Эрмитаж в 1783 году с коллекцией Бодуэна и последний раз упоминается там в конце 1920-х годов. Потом он исчез и, сменив подряд трех владельцев, оказался в Лувре, куда поступил из собрания Этьена Никола. Сейчас он временно экспонируется в амстердамском Рейксмузеуме. Там же находится и одна их известнейших композиций Рембрандта “Отречение апостола Петра”. Раньше она хранилась в Эрмитаже под № 799”. (“Огонек”, № 6, 1989).
По логике вещей, финансовая осечка с первыми аукционами должна была как-то приостановить торговлю шедеврами. Об этом говорили шепотом, вполголоса, а иногда - и в полный голос интеллигенты, раскусившие цели микояновских затей (Калинин, Бухарин, Енукидзе, Луначарский, Ольденбург и др.). Но вопреки императиву здравого смысла, направляемый и руководимый Микояном процесс поточной распродажи шедевров гораздо усилился.
Обратимся вновь к А.Мосякину. Он пишет: “Наоборот, после финансовой осечки с первыми аукционами были сняты последние ограничения, и за границу потоком полились шедевры. Уже на втором берлинском аукционе “Ленинградские музеи и дворцы”, где продавалось 325 произведений искусства из Эрмитажа, Павловска, Гатчины, Шуваловского дворца и Румянцевского музея в Москве, в числе 109 картин старых мастеров были: две уникальные флорентийские иконы XIV века: - “Богоматерь на троне”, два полотна Тициана - “Святой Иероним” и “Мадонна с младенцем и Иоанном Крестителем”, блестящий эрмитажный “Портрет курфюрста Фридриха Вайса” Лукаса Кранаха, “Голова Христа” Рембрандта и “Захоронение Христа” Рубенса, “Портрет графини Кутайсовой” и “Женский портрет” (овал) кисти Левицкого, пейзажи Каналетто, Гварди, де Витте, картины Морони, Бассано, Бордоне, Госсарда, Гойена, Мириса, Метсю, Греза, Буше...
Потом состоялись третий аукцион, четвертый, пятый... Вслед за “Лепке хаус” к торгам подключились немецкие антикварные фирмы “К.Г.Бернер хаус”, “Герман Баль и Пауль Граупе”, потом “Ноудлер энд компани”, синдикат Дьювина, музеи и частные галереи Европы, Америки, Австралии, - и началась десятилетняя вакханалия безумств, во время которой через Германию и Соединенные Штаты растекалась по миру полноводная река отечественных сокровищ - и в их числе тысячи лучших шедевров Эрмитажа.
Нет ни одного отдела, ни одной эрмитажной коллекции, которые бы не пострадали. Распродавались картины и керамика, ювелирные украшения и стекло, изделия художественного металла и оружие, гобелены и скульптура.
Была распродана крупнейшая в Европе коллекция рыцарских доспехов - ее жалкие остатки можно сейчас видеть в Рыцарсом зале Эрмитаже. А в мае 1932 года на аукционе в Лейпциге распродавалось богатейшее эрмитажное собрание рисунков и гравюр.

Продолжение следует