Всю свою жизнь великий русский путешественник Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский собирал живопись нидерландской, фламандской и голландской школ.
И собрал крупнейшую в мире коллекцию (более 700 произведений свыше 400 мастеров), которую не отдал сыновьям, а подарил Эрмитажу, чтобы служила она народу. И этот его бескорыстный дар первым делом выбросили на подмостки торгов. Что продали, а что осталось, не знают даже правнуки собирателя, которым дипломатично показали в Эрмитаже тридцать “семеновских” картин. Такая же участь постигла десятки русских частных коллекций, подаренных Эрмитажу или переданных туда после национализации.
Для “успешного” проведения аукционов в Германию были направлены лучшие специалисты. С 1928 по 1933 годы членом экспертно-оценочной комиссии при всесоюзном объединении “Антиквариат” был В.Ф.Левинсон-Лессинг, командированный в качестве эксперта в торгпредство СССР в Берлине. Такую миссию выполняли и другие искусствоведы. Аукционные каталоги фирмы “Рудольф Лепке хаус” предварялись броским аншлагом: “По поручению торгового представительства Союза Советских Социалистических Республик”. О торгах трубили газеты.
Но несмотря на все меры, эпопея немецких “русских аукционов” потерпела полное фиаско: спрос был небольшим, а уровень цен смехотворно мал. Об этом говорят сводки аукционных каталогов, которые составлялись по их итогам. Например, на аукционе фирмы “Баль и Граупе” 26-27 февраля 1932 года из 40 картин западноевропейских мастеров 22 остались непроданными. Из 14 цветных европейских гравюр было продано только 10. Всего из 97 эрмитажных вещей было продано 57; выручено за них 46.862 марки при лимите 45.835 марок”. (“Огонек”, № 6, 1989).
Как известно, в процессе утверждения законов революции, экспроприации экспроприаторов и ликвидации капиталистического уклада жизни государственными органами в центре и на местах были конфискованы принадлежавшие имущим классам несметные богатства - дворцы со всей имевшейся там роскошью, дорогая мебель и посуда, произведения искусства, золото, серебро, бриллианты, жемчуг, ковры и антиквариат всякого рода, кинжалы, сабли и другое ценное оружие, иконы, частные коллекции картин и прочие ценности. В денежном выражении все это составляло сотни миллиардов долларов.
Эти неописуемые богатства конфисковывались людьми, ничего не сведущими в культуре и искусстве. Очень часто изъятые вещи даже документально как следует не оформлялись. Нередко они хранились так же, как крестьянин хранит картошку, а рабочий - отходы от производства. Микояновская кампания продажи и разбазаривания культурных ценностей русского народа является беспрецедентной и не имеет в истории аналогов.
Более того, операции с кражей и присвоением драгоценных камней, золота, алмазов и бриллиантов, официально не зарегистрированных ранее в соответствующих каталогах и не имеющих документированного профессионального описания, значительно легче и проще, чем с картинами известных художников.
Еще один фактор, сыгравший роковую роль. Как известно, в первые годы революции коммунисты пытались воспитать в обществе презрение к богатству и роскоши. Отношение народа и партии к богатству и роскоши, к золоту, бриллиантам, алмазам, жемчугам и т.д.
формировалось в контексте формирования отношения к эксплуататорам, городской и сельской буржуазии. Поэтому в 20-х - начале 30-х гг. в обществе сложилась ситуация безразличия к золоту и прочим драгоценностям. Именно в этих условиях было возможно отправить в плавильные печи массу изделий из драгоценных металлов, имеющих художественную ценность. Микоян и его армянское окружение, учитывая все это, создали невиданный доселе рынок драгоценных металлов с целью вывезти за границу несметные богатства народа. Вот как описывает все это А.Мосякин:
“В итоге к концу 20-х годов должным образом была задокументирована только часть вещей, переданных в центральные музеи Ленинграда и Москвы. Многое из того, что оказалось в провинции, погибло из-за отсутствия условий хранения и специалистов, ну а хранилища Госмузейфонда представляли собой гигантскую свалку бесхозных сокровищ, которые стали легкой добычей альянса Наркомвнештогра, “Антиквариата” и западных коллекционеров. В период массовых репрессий реки конфискованного имущества потекли на склады ОГПУ - НКВД. Многие чиновничьи квартиры, дачи и кабинеты украсились за сей счет. Ну, а когда их хозяева сами оказывались на нарах, их собственность становилась добычей других чиновников, доносчиков и палачей”. (“Огонек”, № 7, 1989).
Для того, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, в каком океане сокровищ купались Анастас Микоян и его воровская шайка, достаточно прочесть следующий отрывок из статьи А.Мосякина:
“Одной из жертв бездумной распродажи стали сокровища ризницы Петропавловского собора в Петрограде, хранившей вклады членов царской фамилии и не уступавшей в богатстве патриаршей ризнице Московского Кремля. (Та была просто ограблена).
Церковь добровольно пожертвовала свои сокровища для спасения голодающих, но решительно воспротивилась изъятию исторических реликвий и христианских святынь. За что некоторые церковные иерархи были в 1922 году расстреляны, а патриарх Тихон арестован. С конца 20-х годов настала пора икон. В 1928 году руководство ВОКСа подписало с Кристианом Бринтоном соглашение о продаже икон в США. Он организовал там серию распродаж, крупнейшей из которых стал нью-йоркский аукцион “Русские иконы” в январе 1931 года. Интересовались иконами и иностранные дипломаты. Выбор в комиссионных магазинах Ленинграда и Москвы был богатейший, а цены даже символическими не назовешь. Именно за счет таких покупок было сформировано выдающееся собрание русской иконописи Национального музея в Стокгольме. Многое ушло в Великобританию, Германию, США. Отголоском тех событий явилось возвращение двух икон XV века, которые были недавно привезены в Новгород семьей Рокфеллеров.” (“Огонек”, №7, 1989.) Обратимся еще раз к А. Мосякину:
“...Те жестокие годы породили загадки в судьбе многих уникальнейших реликвий. Упомяну лишь некоторые из них. Одной из величайших святынь христианства, наряду с “нерукотворным” изображением Христа (“Спас на полотне”), вызвавшим столько научных споров, была и холстяная рубаха - риза Господня, сотканная без единого шва. Она попала на Русь в 1625 году в качестве дара персидского шаха Аббаса царю Михаилу Федоровичу. Впоследствии она была разрезана на три части, которые хранились в Киевософийском соборе, в церкви Зимнего дворца и в Соборном храме Петропавловской крепости. Сейчас части ризы бесследно исчезли. Куда пропала еще одна, не менее великая реликвия - риза Пресвятой Богородицы, которая попала к нам из Византии и хранилась в Успенском соборе Московского Кремля, где в честь ее построена церковь Ризположения? Какова судьба сокровищ Вознесенского монастыря, основанного в 1393 году вдовой Дмитрия Донского Евдокией, который был усыпальницей русских великих княгинь, царевен и цариц? Где уникальное собрание древних христианских рукописей, икон и произведений искусства, находившихся в Чудовом монастыре - старейшем на территории Московского Кремля? Что приключилось с ракой и мощами Александра Невского, до начала 1920-х годов хранившихся в Троицком соборе в Петрограде, после того как их повезли на “атеистический смотр” в Москву?..
Пропали многие драгоценнейшие оклады икон. Главной святыней Руси была икона Владимирской Божьей матери. Сейчас она без оклада висит в Третьяковской галерее. Но ведь для нее было изготовлено несколько подобающих ей богатейших окладов, украшенных крупными драгоценными камнями.
Бесследно пропадали целые иконостасы! В Казанском соборе в Ленинграде был серебряный иконостас. Его изготовили из трофейного серебра, которое казаки атамана Платова отбили у отступавших наполеоновских войск. Так вот, этот иконостас - памятник войны 1812 года, установленный у могилы Кутузова, - выкорчевали с “кровью и мясом” штыками да кувалдами, а потом он пропал неизвестно куда. Уже после войны пропал серебряный иконостас Андреевской церкви в Киеве.
Загадочна судьба и многих “светских” памятников культуры. Многое сгорело в огне революции. Многое увезено в эмиграцию - часто контрабандным путем. Тогда из Петрограда по льду Балтики уходили караваны саней, груженых ценностями. Убийца Распутина, князь Феликс Юсупов, собственноручно замазав под какой-то пейзаж “Портрет женщины со страусовым пером” и парный к нему “Портрет мужчины с перчаткой” Рембрандта, вывез их из Юсуповского дворца в Париж и продал одному из основателей вашингтонской Национальной галереи Джозефу Уайденеру. Эти картины попытался перехватить Калюст Гульбенкян, предложивший князю вдвое большую сумму. Разгорелась судебная тяжба, которую выиграл Уайденер, и ныне эти замечательные портреты украшают стены Национальной галереи в Вашингтоне. Из Демидовского дворца на Большой Морской улице, где до революции находилось итальянское посольство, было нелегально вывезено убранство Малахитового зала, созданного гением Монферрана и поражавшего современников изыском и роскошью отделки. Нелегально вывезли и многое другое. Но истинная драма русских частных коллекций разыгралась позже.
Были в свое время в Петербурге четыре жемчужины русской культуры: Строгановский, Юсуповский, Шуваловский и Шереметевский дворцы. Их коллекции искусства славились по всей Европе. После революции там открылись художественно-бытовые музеи. В середине 20-х годов их решили закрыть. И как ни заступался за них Александр Бенуа, страстно убеждавший, что каждый из этих дворцов “является в своем роде редчайшей драгоценностью, гибель которой может быть приравнена к гибели любого знаменитого ансамбля”, не помогло. Великолепные дворцы-музеи были варварски разорены и отданы различным организациям. Часть их имущества была распылена по разным музеям страны, другая часть распродана.
Тяжелая участь постигла сокровища Шереметевского и Юсуповского дворцов. Хотя последнему относительно “повезло”: из-за того, что в Париже жили его бывшие хозяева, имущество дворца не ушло с молотка где-нибудь в Берлине или Нью-Йорке. Многое из спрятанных в его тайниках сокровищ осталось на родине, а уникальная коллекция скрипок великих итальянских мастеров составила основу Госколлекции музыкальных инструментов. Однако значительная часть дворцовых коллекций прикладного искусства, мебели, книг и ювелирных ценностей все же таинственно исчезла в конце 20-х годов и оказалась в зарубежных частных собраниях. В числе последних в 1935 году пропала статуя “Диана” из зала Генриха IV. Причем неясно, кто ее похитил: ищейки “Антиквариата” или обыкновенные уголовники - ведь дворец тогда практически не охранялся.
Разгрому подвергся Строгановский дворец. Лишь немногое из его убранства сохранилось в наших музеях. Антикварная фирма “Рудольф Лепке хаус” организовала в мае 1931 года шумный аукцион “Строгановский дворец”, на котором распродавалось его имущество: 108 картин западноевропейских мастеров (включая полотна Рембрандта, Рубенса, Кранаха, Джованни Беллини, Андреа дель Сарто, Пуссена, Лоррена, Греза, Буше, Робера, Рейсдаля, Ромни и пять портретов Ван Дейка, оказавшихся потом в Ганновере), 52 редких образца мебели, 23 скульптуры и скульптурных рельефа (включая бюсты Вольтера и Дидро работы Гудона и известную скульптуру Фальконе “Купидон”), 4 гобелена 1781 года знаменитой парижской мануфактуры “Ателье Козета”, 4 фамильные иконы в дорогих окладах, китайский фарфор, уникальные жирандоли, торшеры, вазы, часы.
Более или менее приличную цену получили лишь портреты кисти Ван Дейка (157.080 долларов за пару). Остальное ушло за бесценок: “Христос и самаритянка” Рембрандта - за 49.980 долларов, “Портрет графа Воронцова с дочерью” Джоржа Ромни - за 11.900 долларов, “Адам и Ева” Лукаса Кранаха - за 11.186 долларов, “Аллегория вечности” Рубенса и “Вид Гарлема” Рейсдаля - за 14.280 долларов, а бюсты Вольтера и Дидро были проданы за 10.710 и 6.188 долларов. Всего за 256 вещей на аукционе было уплачено 613.326 долларов”. (“Огонек”, № 7, 1989).
Конечно, не все перечисленное украдено Микояном, и не все эти сокровища перекочевали в Ереван. Но масштабы содеянного, масштабы разграбления материальных и культурных ценностей русского народа не поддаются никакому математическому их выражению, ибо многие из этих шедевров бесценны. И то, что этими баснословными богатствами распоряжался бывший казнокрад на Кавказе, армянин, прошедший четыре класса духовной гимназии, говорит о том, что главными преступниками являлись СИСТЕМА и тот, кто ее возглавлял - “отец народов” (!). С одной стороны, используя Микояна как шута, с другой - доверяя ему миллиардные богатства, тем самым Сталин сделал себя соучастником этих преступлений.
Добившись разрешения Сталина продавать некоторые ценности культуры, Микоян развернул бешеную деятельность, которая вкратце может быть представлена следующим образом. 1. Создание новых и переподчинение ряда существовавших структур ведомству (Наркомвнешторгу), которое он возглавлял лично. 2. Подбор и инструктаж доверенных, лично ему преданных лиц как из числа работников советского аппарата, так и из числа зарубежных дельцов. Среди зарубежных посредников и доверенных лиц Микояна было много армян. Были и такие субъекты, национальность которых не очень ясна. Кроме Микояна они никого не признавали, но если людям с сомнительными именами и фамилиями, гражданам капиталистических государств коммунист Анастас Микоян доверял вести переговоры и торги от имени Советского Союза, то уже тем самым всякое сомнение переставало быть сомнением.
Обратите внимание на следующий рассказ А.Мосякина: “В 1930 году в СССР и США начались параллельные секретные переговоры: в Ленинграде глава антикварной фирмы “Ноудлер энд компани” Чарльз Хеншель обсуждал с руководством “Антиквариата” (а значит, и Наркомвнешторга) условия приобретения 25-ти эрмитажных картин, а в Вашингтоне по поручению Хеншеля и с ведома “Антиквариата” аналогичные переговоры с Эндрю Меллоном вел Кармен Мессмо. В конце апреля соглашение на весьма прозрачных условиях было достигнуто, и сразу же Меллон приобрел за 115.000 фунтов стерлингов “Портрет молодого человека” Хальса, “Польского гетмана” и “Девушку с метлой” Рембрандта. С этого момента началось регулярное пополнение меллоновской коллекции в поразительном соответствии с политической интуицией. Это была игра, в которой каждая из сторон блюла свой интерес”. (“Огонек”, N 8, 1989).

Продолжение следует