У этой игры есть четко просматривающийся армянско-микояновский аспект: Кармен Мессмо, не будучи гражданином СССР, но будучи достаточно близким к армянской мафии, был уполномочен руководством Наркомвнешторга, т.е.
Анастасом Микояном, вести переговоры с американским министром Эндрю Меллоном, представляя одновременно интересы Чарльза Хеншеля.
Притом формально Кармена Мессмо такими полномочиями наделил “Антиквариат”, находившийся в подчинении Микояна. Но все свои действия эта структура согласовывала с ним. Да иначе и быть не могло, так как на этих переговорах речь шла о сотнях тысяч долларов.
3.
Вопрос, на который следует обратить особое внимание, и который ускользнул из поля зрения других авторов, - это то, что Микояну, в целом армянской мафии, удалось полностью нейтрализовать деятельность всех партийных и советских органов, ЦК и ВЧК, Наркомпроса и Наркомфина, ОГПУ и НКВД, наконец, всех правоохранительных и контролирующих органов. Подчиненные Микояну структуры и должностные лица что хотели, то и делали.
И ни одна структура, ни одно должностное лицо не могли вмешиваться или предпринять какие-то меры пресечения бандитской деятельности Микояна и его подчиненных.
Напротив, люди опасались затронуть этот вопрос или попытаться препятствовать этому грабежу. Например, директор “Антиквариата” Николай Ильин был очень близким человеком Анастаса Ованесовича Микояна. Заодно он был на “ты” с армянской мафией западных стран. Поэтому операции, в которых участвовал Ильин, всегда проходили и завершались с успехом.
А должностные лица “Антиквариата” знали, что в конечном счете будут иметь дело с Микояном. Как известно, в первые десятилетия Советской власти Микоян занимал различные должности. Помимо партийных постов он успел возглавить в это время такие министерства, как Наркоматы внешней и внутренней торговли, снабжения, пищевой промышленности, и внешней торговли СССР. В эти годы и после гулял такой анекдот: Встречаются два знакомых. Один спрашивает у другого: “А ты знаешь, что собираются букву “м” исключить их алфавита”? “Нет, а зачем?” - “Да затем, что мяса нет, молока нет, масла нет, мыла нет, муки нет, а из-за одного Микояна следует ли сохранять в русском алфавите букву “м”?”.
Анекдот анекдотом, а вред, причиненный Микояном обществу и культуре, люди почувствовали еще в первой половине 20-х гг.
Говоря о роли армянства в разграблении культурных ценностей русского и других народов, ни в коей мере нельзя упрощать ситуацию, необоснованно сводя проблему к тому, какой армянин какому армянину какую картину продал. Таким подходом не может быть выражена суть армянства. Для армянства в данном случае задача заключалась в том, чтобы вывести за границу как можно больше ценностей и, соответственно, иметь больше доходов. Микоян создал такую систему и такие структуры, которые максимально обеспечивали достижение этой цели.
“Словом, была создана разветвленная “кровеносная система”, по которой растекалась по миру река наших сокровищ. Сердцем и мозгом системы был Наркомат внешней торговли, который в 1926 году возглавил Анастас Микоян. И когда под его крышей вгнездилось всесоюзное объединение “Антиквариат”, гигантский насос по перекачке культурных ценностей за рубеж заработал. Зачем?!”.
(“Огонек”, № 8, 1989). - Вопрос А.Мосякина многозначителен. Поставленный им восклицательный знак сам по себе тоже загадочен. Но для меня совершенно бесспорно одно: гигантский насос перекачивал культурные ценности русского народа в одну общеармянскую казну. Как свидетельствуют факты тех далеких лет XX века, для достижения названной выше цели Микоян шел на любые ухищрения, нередко прибегая к согласованным с западными клиентами тактическим приемам. Например, в пик торгов усиливались “нештатные” ситуации, когда западные партнеры СССР, особенно те или иные государственные структуры США, заявляли о расторжении договоренностей или запрещении каких-то действий соответствующих советских организаций или учреждений, выполняющих торговые, экономические или финансовые функции.
Так, вдруг ни с того ни с сего соответствующие американские органы пригрозили запретить въезд в США коммунистов, выслать из страны советских сотрудников и наложить эмбарго на импорт марганца из СССР.
Вопрос серьезный? Да, серьезный. Что делать? Надо вести переговоры. Но почему-то переговоры в таких случаях вели люди Микояна. Например, уже упомянутый Кармен Мессмо. И то, что А.Мосякин назвал эти переговоры “игрой, в которой каждая из сторон блюла свой интерес”, дает пищу для многих размышлений. А если иметь в виду, что эти акции американцев последовали за фактом доставки упомянутым Хеншелем Эндрю Меллону картин из советских музеев на сумму 115.000 фунтов стерлингов (“Портрет молодого человека” Хальса, “Польского гетмана” и “Девушку с метлой” Рембрандта), то логично обратить внимание на версию неудовлетворенности партнеров, по которой в литературе имеются разночтения.
Основная версия выдвинута Александром Мосякиным. Она обосновывается в следующем изложении: “Видимо, задаток, который на трансатлантическом лайнере “Олимпик” Хеншель доставил в Нью-Йорк, Меллону чем-то не понравился, и он 19 мая одобрил эмбарго на импорт советских спичек. Но стоило ему это сделать, как тут же последовало предложение - портрет жены Рубенса Изабеллы Брант, и 27 мая он перевел за него на счета “Ноудлер энд компани” 46.000 фунтов стерлингов. А 4 июня, накануне принятия тарифа Хоули - Смута, Меллон получил “Благовещение” Яна ван Эйка, которое Николай Ильин, глава “Антиквариата” и особо доверенное лицо Микояна, привез в Берлин и лично передал Хеншелю. В июле-ноябре, в период европейского вояжа Меллона и связанных с ним дел, с берегов Невы в его вашингтонский особняк перекочевали “Женщина с гвоздикой” и “Турок” Рембрандта, а также портреты лорда Филиппа Уортона, Сусанны Фоурмен с дочерью и “Портрет фламандки” Ван Дейка. И, наконец, в январе-апреле 1931 года, когда судьба Меллона и советского экспорта в США висели на волоске, настала пора супершедевров. Картины Рафаэля и Тициана, Боттичелли и Перуджино, Рембрандта и Веласкеса вкупе с полотнами Веронезе, Хальса, Ван Дейка, Шардена украсили меллоновский особняк. Меллон сдался и, отметая “недостойные” обвинения, прочно держал штурвал советско-американской торговли в своих руках. И заодно хранил в тайне свою коллекцию. Думаю, ясно, почему. Ну а когда тайное стало явным, для спасения репутации ему ничего не оставалось, как подарить свои сокровища американскому народу, что он, скрепя сердце, и сделал”. (“Огонек, №8, 1989).
Нам же кажется, что “задаток”, о котором пишет А.Мосякин, является лишь предлогом, заранее обговоренным с Микояном и его людьми, предлогом, который придуман Микояном для усиления своей аргументации в пользу продажи ценностей и для наращивания масштабов этого грязного предприятия, приносящего миллиардные доходы армянству и армянам. Да, действительно это были игры, затеянные Микояном и армянством за спиной Советского Союза.
А теперь вернемся еще к одному “скромненькому”, “безобидному”, “доброжелательному” персонажу - Калюсту Гульбенкяну. Вначале выдержка из публикаций А.Мосякина: “Своеобразный филиал Эрмитажа открылся в 30-е годы в Лиссабоне. Калюст Гульбенкян, вопреки мнению Джона Уолкера, отнюдь не удалился от “русского рынка”. Он успел “кое-что” приобрести, чем существенно пополнил основанный им в португальской столице культурный фонд. Кроме картин Рубенса, Ватто, Терборха, Ланкре здесь обосновались скульптура Гудона “Диана”, картина Дирка Боутса “Благовещение” (в Эрмитаже считалась работой Гуго ван дер Гуса и числилась под №446); “Портрет пожилого человека” Рембрандта (эрмитажный № 820) - один из выдающихся мужских портретов, который Сомов называет “превосходнейшей картиной художника, относящейся к лучшей поре его деятельности”; “Афина Паллада” Рембрандта (эрмитажный №809); ряд произведений прикладного и ювелирного искусства, мебели, редких книг”. (“Огонек”, №6, 1989).
Обратите внимание на фразу: Вопреки мнению Джона Уолкера, отнюдь не удалился от “русского рынка”. В чем вопрос? Дело в том, что с первых дней разграбления культурных ценностей русского народа Гульбенкян повел себя как истинный армянин, решив вообще не засветиться. Запад, до сих пор не усвоивший, что такое армянство, принял действия Гульбенкяна за чистую монету, что нашло однозначное выражение в позициях Джона Уолкера. Обратимся к позиции Дж.Уолкера: “В конце 1920-х годов вокруг Советского Союза кружился рой дельцов от искусства, жужжавших словно пчелы вокруг сахара. Но Эрмитаж - богатейшая сокровищница искусств - оставался неприкосновенным, пока Калюст Гульбенкян (глава “Ирак петролеум компани”) не помог русским реализовать на мировом рынке нефть и не уговорил их продать ему ряд произведений искусства из их великого музея, чтобы увеличить запасы твердой валюты. Но вскоре этот скрытный человек проговорился. Он попросил молодого немецкого историка искусств, впоследствии возглавлявшего Матхайзенскую галерею в Берлине, быть его агентом по приобретению произведений искусства в России. Однако тот от его предложения отказался, и Гульбенкян, разгневанный на себя за допущенную ошибку, удалился от русского рынка, о чем впоследствии всегда сожалел”. (“Огонек”, № 6, 1989). Дело в том, что и Микоян, и Гульбенкян, и Орбели (Орбелян), работавший в то время хранителем в Эрмитаже, и десятки других армян, участвовавших в грабеже века, тщательно скрывали свои цели и намерения. Ни Гульбенкяну, ни тем более, Микояну нельзя было демонстрировать свои связи. Вопреки ожиданиям Гульбенкяна, глава Матхайзенской галереи оказался порядочным человеком и не пожелал влезать в это грязное дело. Именно поэтому “разгневанный на себя за допущенную ошибку” Калюст Гульбенкян пустил слух о том, что он “удаляется от русского рынка”. Напротив, Гульбенкян прочнее всех сидел на этом рынке, помогая советским людям “избавиться” от ценностей и сокровищ, доставшихся им от проклятого капитализма (!)... Александр Мосякин пишет: “А между тем дело двигалось, и вскоре заработал еще один канал утечки эрмитажных сокровищ, который открылся после встреч Калюста Гульбенкяна с Георгием Пятаковым, теперь уже главой Государственного банка СССР. Этот банк осуществлял все валютные операции с заграницей, включая продажу культурных ценностей через “Антиквариат”. Свою первую покупку Гульбенкян сделал летом 1929 года, когда за 54.000 фунтов стерлингов приобрел 24 золотых и серебряных изделия французской работы XVIII века, две картины Гюбера Робера с видами Версаля, “Благовещение” Дирка Боутса и письменный стол короля Людовика XVI. Зимой того же года начались переговоры о второй сделке. Гульбенкян запросил 15 изделий из серебра работы придворных французских мастеров и “Портрет Елены Фоурмен” кисти Рубенса. В конце концов, французское серебро и портрет Рубенса за 155.000 фунтов стерлингов отправились в Лиссабон. А в мае 1930 года через ленинградский “Антиквариат” Гульбенкян приобрел за 140.000 фунтов стерлингов “Диану” Гудона и пять картин Рембрандта, Терборха, Ватто и Ланкре.
Трудно сказать, чем бы все это кончилось, но вскоре во взаимоотношениях партнеров наступило охлаждение. И, приобретя в октябре за тридцать тысяч фунтов стерлингов “Портрет пожилого человека” Рембрандта, Гульбенкян удалился от эрмитажных дел”. (“Огонек”, № 6, 1989).
Другие договаривались, спорили, торговались и, в конце концов, приобретали понравившиеся им вещи. Армяне же внешне вели себя отнюдь неадекватно в создавшейся ситуации, придерживаясь при этом двойных стандартов. Калюст Гульбенкян, сколотивший из коллекции советских музеев музей в Мексике, вместе с тем позволял себе выступать в роли пророка.
Вот текст исповеди, адресованной этим армянином Пятакову: “Вы знаете, я всегда придерживался мнения, что вещи, которые многие годы хранятся в ваших музеях, не могут быть предметом распродаж.
Они не только являются национальным достоянием, но и великим источником культуры и национальной гордости. Если продажи осуществятся и факт их станет известен, то престиж вашего правительства пострадает. Для России это ошибочный путь, и он не принесет значительных сумм для пополнения финансов государства. Продавайте что хотите, но только не музеи, ибо разорение национальных сокровищниц вызовет серьезные подозрения.
Если вы не нуждаетесь в иностранном доверии, то можете делать все, что пожелаете, но лучше извлекать пользу от такого доверия, чем делать то, что принесет заведомый вред. Не забывайте, что те, чьего доверия вы добиваетесь, являются и вашими потенциальными покупателями. Я искренне убежден, что вы не должны ничего продавать даже мне. Говорю так, чтобы вы не подумали, будто я писал это из желания остаться единственным покупателем”. (“Огонек”, №6, 1989).
Чем не исповедь пророка?! Можно сказать и по-другому - снявши голову, плачет по волосам. Присвоив ценности великого народа, опустошив музеи, библиотеки и прочие хранилища ценностей Советского Союза, вдруг этот армянин прилюдно плачет и советует прекратить эту вакханалию.
Следует еще и еще раз подчеркнуть, что и упомянутое письмо, и все другие действия Гульбенкяна, связанные с приобретением культурных ценностей России, согласованы с Анастасом Микояном.
Даже проармянски настроенные авторы вынуждены признать, что во главе всей этой вакханалии стоял Микоян. Небезынтересно по этому вопросу мнение известного русского историка Роя Медведева, который в статье “От Ильича до Ильича” пишет: “Впрочем, в одной торговой операции Микоян весьма преуспел: в продаже за границу части коллекций Эрмитажа, Музея нового западного искусства в Москве (вошедшего в Государственный музей изобразительных искусств имени А.С.Пушкина) и многих ценных предметов, конфискованных у царской семьи и высших представителей русского дворянства. Как раз в начале первой пятилетки Советскому Союзу остро не хватало валюты, чтобы оплатить импортируемое оборудование.
Уменьшение сельскохозяйственного производства сократило до предела экспортные возможности страны.
В это время и возникла мысль о продаже за границу картин знаменитых западных мастеров: Рембрандта, Рубенса, Тициана, Рафаэля, Ван Дейка, Пуссена и других. К вывозу были намечены многие золотые и ювелирные изделия, мебель из царских дворцов (часть этой мебели принадлежала еще французским королям), а также часть библиотеки Николая I.
Ведавший музеями страны народный комиссар просвещения А.В.Луначарский был решительно против затеваемой операции, но Политбюро отвергло его возражения. Продать ценности Эрмитажа оказалось не очень просто - главным образом из-за протестов видных деятелей русской эмиграции. Аукцион, проведенный в Германии, дал плохие результаты. Во Франции Советский Союз также ждала неудача, потому что по некоторым из выставленных на продажу предметов эмиграция возбудила судебные дела. Первые крупные сделки Микоян заключил с известным армянским миллиардером Гульбенкяном. Затем картины стали покупать и американцы. Крупнейшие сделки были заключены также с миллиардером и бывшим министром финансов США Эндрю Меллоном. В меньших масштабах эти продажи происходили до 1936 года”.
(Рой Медведев. “Они окружали Сталина”. Москва, 1990, стр. 177).

Продолжение следует