В этом преступлении тысячелетия есть рука многих армян.
Но у всех армян, имевших к этому делу хоть какое-то отношение, один почерк - оставаться в тени. Таковым было желание Орбели, о ком скажем несколько слов ниже. Таковым было желание и Гульбенкяна. Но его очень часто подводили неуемный аппетит и жадность.
Обратимся еще раз к русскому исследователю А.Мосякину: “Те жестокие годы породили загадки в судьбе многих уникальнейших реликвий. Упомяну лишь некоторые из них. Одной из величайших святынь христианства, наряду с “нерукотворным” изображением Христа (“Спас на полотне”), вызвавшим столько научных споров, была и холстяная рубаха - риза Господня, сотканная без единого шва.
Она попала на Русь в 1625 году в качестве дара персидского шаха Аббаса царю Михаилу Федоровичу.
Впоследствии она была разрезана на три части, которые хранились в Киевософийском соборе, в церкви Зимнего дворца и в Соборном храме Петропавловской крепости. Сейчас части ризы бесследно исчезли. Куда пропала еще одна, не менее великая реликвия - риза пресвятой Богородицы, которая попала к нам из Византии и хранилась в Успенском соборе Московского Кремля, где в честь ее построена церковь Ризположения? Какова судьба сокровищ Вознесенского монастыря, основанного в 1393 году вдовой Дмитрия Донского Евдокией, который был усыпальницей русских великих княгинь, царевен и цариц? Где уникальное собрание древних христианских рукописей, икон и произведений искусства, находившихся в Чудовом монастыре - старейшем на территории Московского Кремля?... Пропали многие драгоценнейшие оклады икон. Главной святыней Руси была икона Владимирской Божьей матери. Сейчас она без оклада висит в Третьяковской галерее. Но ведь для нее было изготовлено несколько подобающих ей богатейших окладов, украшенных крупными драгоценными камнями.
Многое сгорело в огне революции. Многое увезено в эмиграцию - часто контрабандным путем. Тогда из Петрограда по льду Балтийского моря уходили караваны саней, груженных ценностями. Убийца Распутина, князь Феликс Юсупов, собственноручно замазав под какой-то пейзаж “Портрет женщины с перчаткой” Рембрандта, вывез их из Юсуповского дворца в Париж и продал одному из основателей вашингтонской Национальной галереи, Джозефу Уайденеру.
Эти картины попытался перехватить Калюст Гульбенкян, предложивший князю вдвое большую сумму. Разгорелась судебная тяжба, которую выиграл Уайденер, и ныне эти замечательные портреты украшают стены Национальной галереи в Вашингтоне. Из Демидовского дворца на Большой Морской улице, где до революции находилось итальянское посольство, было нелегально вывезено убранство Малахитового зала, созданного гением Монферрана и поражавшего современников изыском и роскошью отделки. Нелегально вывезли и многое другое. Но истинная драма русских частных коллекций разыгралась позже”. (“Огонек”, №6,1989).
На самых крупных “акул” Запада Микоян выходил либо через хорошо налаженную сеть армянской диаспоры, либо же через руководителей структур, подчиненных ему лично. Самые темные сделки заключались, например, при посредничестве и участии директора “Антиквариата” Николая Ильина. Документы свидетельствуют об активной роли в распродаже сокровищ страны руководителей Госмузейфонда.
Нет ни одного документа (во всяком случае, мне такой документ неизвестен), свидетельствующего хотя бы о признаках сопротивления этому делу руководителей Гохрана СССР, музейных комплексов Кремля и др.
Что же касается тогдашнего директора Эрмитажа Тройницкого, то, как явствует из документов, он поддерживал сие мероприятие.
В советской печати конца 80-х гг. XX века прозвучали серьезные обвинения в адрес музейных работников, в частности, против работников Эрмитажа, которые не высказали своего принципиального отношения к этому грабежу века. Забегая несколько вперед, хочу подчеркнуть, что после Тройницкого пост директора Государственного Эрмитажа поочередно занимали И.Орбели, М.Артамонов, Б.Пиотровский, а с 1992 года сын последнего - М.Пиотровский. Я не встречал официальных документов, в которых М.Артамонов осуждал бы эту кампанию. А вот И.Орбели выразил свой протест в письме, адресованном Сталину. Как мы увидим несколько позже, это письмо - яркое выражение психологии армянства, особый прием отвода от себя всяческих подозрений в причастности к делам и действиям другого армянина - Микояна. Но об этом чуть позже. Здесь же попутно заметим, что с 1934 года (со времени назначения И.Орбели директором Государственного Эрмитажа) и по настоящее время, лишь за исключением времени директорства М.Артамонова (1951-1964 гг.), это учреждение находится под контролем армян. Объяснить это очень просто: И.Орбели - армянин по национальности, Б.Пиотровский был женат на армянке, а у М.Пиотровского - мать армянка (он родился в 1944 году в Ереване).
Итак, Тройницкий поддержал кампанию распродажи шедевров Эрмитажа, Б.Пиотровский - оправдывал, а М.Пиотровский молчит. Почему? Да потому, что и И.Орбели, и М.Артамонов, и Б.Пиотровский стали директорами Государственного Эрмитажа благодаря покровительству Микояна. А потому если даже кто-то из них был лично замешан в этой афере, то долг перед патроном обязывал поддержке. Они были поставлены во главе Эрмитажа, чтобы свято хранить тайну. И они с поставленной задачей отлично справились.
Во всей этой истории продажи шедевров Эрмитажа особняком стоит имя Иосифа Абгаровича Орбели - хранителя отдела Востока, а затем директора Государственного Эрмитажа. Дело в том, что усилиями армянской пропагандистской машины удалось сформировать такой образ Орбели, который во многом совпадает и с образом пророка, и с характеристикой ангела-хранителя: сплошная невинность... Фраза о том, что при эвакуации культурных ценностей из блокадного Ленинграда Орбели собственными руками грузил экспонаты Эрмитажа в контейнеры, стала хрестоматийной и до сих пор кочует из одного учебника в другой. Притом об этом писали не только под воздействием армянской пропаганды, но и независимо, сообразно своим индивидуальным представлениям о чести, долге, человеческой порядочности. А некоторые повторяли эту фразу по наивности и доверчивости, в соответствии с настроем души и внутренним миром. Не следует забывать и то, что этот образ - ситуационный и полностью соответствует идеологическим требованиям армянства. Одновременно он соответствует исторической ситуации военного времени, тому духовному, нравственному и психологическому настрою, который царил в обществе.
Внимательное ознакомление с логикой и тенденциями развертывания и сворачивания микояновской кампании переправки ценностей культуры в зарубежье дает основание утверждать, что неожиданный для научной и художественной общественности великой страны молниеносный взлет Орбели на пост директора Государственного Эрмитажа и его практические действия полностью соответствуют логике обстоятельств, а не нравственному императиву с положительным знаком. Кампанию разграбления художественных ценностей огромной страны Микоян использовал как возможность продвижения на ответственные посты преданных ему кадров армянской национальности.
С этой целью Микоян и его армянское окружение готовили и Иосифа Орбели, который очень чутко улавливал пульс времени, умел казаться сторонником добра и справедливости.
Создав определенную ситуацию, Микоян и его окружение формировали общественное мнение, которое отныне должно было работать на армян. Эта ситуация превосходно описана А.Мосякиным: “...Шесть долгих лет “культурного террора” нанесли Эрмитажу огромный урон. Это были самые трагические годы в жизни музея. По священным залам национальной сокровищницы искусств, как по своей вотчине, ходили иностранные дельцы в сопровождении работников “Антиквариата” и ОГПУ. Они тыкали пальцами, назначали цены, и любая вещь, на которой сходились в цене, отправлялась за границу. Покупатели приезжали по ночам. Ну, а если днем, то работников музея просто выгоняли из залов или, в лучшем случае, позволяли сопровождать груженную шедеврами тележку. За ней шли заплаканные люди. Легенды об этих похоронных процессиях до сих пор живут в Эрмитаже” (“Огонек”, №6, 1989).
Именно эту ситуацию сполна армяне использовали в свою пользу. Но делали это так умело, так умно и так хитро, что даже спустя 70 лет русские не могут разгадать коварные цели и преступные планы армянства, сынов и дочерей “форпоста” (!). Об этом, в частности, свидетельствует и следующая выдержка из публикации А.Мосякина: “К 1933 году, когда торги достигли пика, их полная абсурдность стала очевидной. Зарубежные средства массовой информации писали: “Эрмитаж все сильнее истощается. Многие произведения искусства распродаются с минимальной для великого государства пользой по прихоти политиканов, которые мнят себя апостолами культуры”, - и призывали эрмитажников “предпринять любые шаги для спасения музея”. И вот, словно услышав эти призывы, Иосиф Абгарович Орбели, еще не будучи директором Эрмитажа, в октябре 1932 года написал письмо Сталину, в котором убеждал его прекратить разбой.
Письмо касалось отдела Востока, хранителем которого был Орбели, и одобрительный ответ с подписью в конце: “С глубоким уважением, И.Сталин” - спас эти сокровища. Но остальное продолжали грабить! - и только в 1934 году грабеж Эрмитажа был прекращен. Прекращен у крайней черты, за которой великий музей перестает быть великим. Ибо Эрмитаж лишали звезд, а беззвездное небо способно восхитить лишь слепого. Но спасли Эрмитаж от гибели не письмо Орбели и не сталинская милость (он знал о торгах и самолично санкционировал их), а только то обстоятельство, что торги эти выполнили свое назначение, и то, что к власти в Германии пришел Гитлер”.
(“Огонек”, №6, 1989).
Давайте поразмышляем. Итак, зарубежные средства массовой информации бьют тревогу и призывают спасти Эрмитаж. Голос зарубежной общественности в коридорах власти услышан не был. Пропустили это мимо ушей директор Эрмитажа и его заместители.
Рядовые сотрудники лишь “сопровождали груженную шедеврами тележку”, вытирая украдкой слезинку. И вдруг нашелся хоть один смельчак - Орбели и накатал письмо не кому-нибудь, а самому Сталину. Что ж, все это не противоречит принципам формальной логики.
И все это допустимо, если отбросить суть дела. А суть в следующем.
Во-первых, почему-то из всех лиц (советских и зарубежных), вовлеченных в эту авантюру, только двое, то есть только два армянина - Гюльбенкян и Орбели открыто выразили свой протест против этого грабежа? Притом в ситуации, когда Калюсту Гульбенкяну удалось награбить сокровища стоимостью в миллиарды долларов. Слов нет, все это удалось по сценарию Анастаса Микояна. Но не находите ли вы этот сценарий крайне примитивным, вызывающим логически правомерное подозрение? Что? На воре шапка горит? Во-вторых, когда написал это письмо Орбели? В 1932 году, то есть спустя 10-12 лет с начала продажи культурных ценностей, в том числе шедевров Эрмитажа. А почему он раньше не писал? На мой взгляд, все это объясняется рядом веских причин. Причина первая - к этому времени Анастас Микоян был снят с поста Наркома внешторга. Хотя как член правительства и член ЦК партии продолжал влиять на рынок торговли культурными ценностями. Сама ситуация диктовала логику дальнейших действий армян - внутренних и внешних. Теперь главной их целью было приостановить распродажу ценностей, чтобы миллиарды долларов не уплыли в неармянские карманы. Причина вторая - Орбели написал письмо Сталину в 1932 году, чуя, что директорству тогдашнего руководителя Эрмитажа приходит конец. Микоян, Орбели, Гульбенкян и другие члены армянской мафии слишком хорошо знали, что в момент прекращения грабежа Эрмитажа его директор, ранее втянутый в это дело и растерявший весь свой нравственный авторитет, должен мгновенно распрощаться с занимаемым креслом. И тогда перед ними встал непростой вопрос - а кто должен заменить ушедшего директора Эрмитажа? Вот как раз письмо Орбели Сталину и было актом, если хотите, свидетельством подготовки армянами кандидата на пост директора Государственного Эрмитажа.
Но вопросы на этом не кончаются. Известно, что по вопросу распродажи иностранцам культурных ценностей страны обращались к Сталину многие, в том числе государственные и партийные деятели, ученые и представители художественной интеллигенции. Мы располагаем документом (он будет напечатан в одном из ближайших номеров “НВ”), свидетельствующим, что даже многие из руководящих работников партии и государства были против этой затеи. Но ни одному из этих людей не удалось достучаться до Сталина или получить ответ на тревожащие их вопросы.
И вот в этой ситуации заведующий отделом Эрмитажа пишет письмо Сталину.
Это письмо беспрепятственно ложится вождю на стол. Вождь его внимательно читает и “с глубоким уважением” одобряет гражданскую позицию автора письма. Правдоподобно? Конечно же, нет! Если в самом деле письмо, адресованное ученым Сталину, так беспрепятственно ложилось ему на стол, и если авторы писем получали аналогичные ответы, то я готов считать СССР самой демократичной страной мира и, “задрав штаны, бежать за этим комсомолом!”.
Но, увы, потому и развалилась эта империя, что даже за честное письмо нередко и наказание несли. И вообще мыслимо ли, чтобы без чьей-то помощи письмо гражданина доходило до главы великой империи?

Продолжение следует