Было время, и не столь отдаленное от нас годами, когда в конце каждой недели тысячи жителей столицы, собрав рюкзаки, отправлялись за город - кто проводить выходные дни в лесу, кто - в горах...
Да где только, помнится, не разбивали свои походные бивуаки самодеятельные, или как их еще называли “дикарями,” туристы - на Яламинском взморье и западных склонах Бешбармага, в Джангинском лесу возле Шамахи, на эйлагах Шахдага...
СегоднЯ таких вылазок, к сожалению, заметно поубавилось, меньше стала ходить в походы молодежь. Причины банальны: резко подскочили цены на нанимаемый даже вскладчину автотранспорт, во много раз подорожали по-спартански скромное туристское довольствие, экипировка и т.д. Но это отнюдь не означает, что бакинцы, жители других наших городов день и ночь просиживают у телевизоров.
Вовсе нет... Несмотря на трудности сегодняшнего нашего житья-бытия, они находят-таки возможность, чтобы и в источающее прохладу шамахинское предгорье съездить, и в девственные леса Набрани, на скалы Бешбармага подняться и в ущелье Вельвеличая к подножию Афурджинского водопада найти дорогу. Ведь не край же это земли?
Есть пора в конце августа, когда неслышной поступью во владения лета вступает осень. Уже давно набрались земных соков рожь и пшеница, отцвели одуванчики, крапива и лебеда... Днем еще по-летнему припекает солнце, но уже к вечеру в горных краях небо все чаще покрывается оловянным налетом, а закаты затухают в облаках где-то посередине неба.
За желтыми, будто прокуренные зубы, заборами еще источают свежесть листья яблонь и алычи, но уже в глаза летит липкая паутина, а в дубняках, лакомясь поспевшими желудями, ночами напролет пируют кабаны.
Именно в такие вот теплые дни, в канун “бабьего лета”, туристская тропа привела меня с группой туристов в верховье Вельвеличая, что высоко в горах Губинского района, если свернуть чуть правее от старой почтовой дороги в Гонагкенд. В Афурджа, значит....
Край этот надолго остается в памяти тех, кто хотя бы раз видел его дыбящиеся в небо скальные кручи над узкой, как щель, тесниной, лесные бурки на исполинских плечах вершин, речные быстрины на дне глубоких ущелий, просвеченные радужными коронами голубые воды, ниспадающие, кажется, с небес.
Кто-то, вероятно, искал эти чарующие пейзажи за тридевять земель, а оказалось, что это рядышком, - всего в сорока километрах от Губы... С первого же шага по афурджинской земле нас стали преследовать запахи самых разных цветов, и даже увядших фиалок...
Запахи эти поднимались со дна ущелья, спускались с вершин гор, их источали земля под ногами, деревья, кустарники вокруг нас. Вода в роднике тоже была пряной от запахов земли и неба. Казалось, сказочные дивы, живущие в здешних горах, перед самым нашим приездом на радостях распылили великое множество самых дорогих природных духов.
Вечер. Гигантская громада Теньгидага постепенно заслоняет, как всегда в горах, быстро темнеющее небо, наметав над ущельем синие горошины колких звезд и серебрящуюся луну. Зябко. Холодком задышал прилетевший со склонов священной горы Бабадаг ветер. Высвечивая в кронах пожелтевшие листья бука, в наступающей темноте “зашарило” малиновое пламя костра.
Запахло жареным мясом, в ведре, дожидаясь картошки, забулькала вода. В засыпающем лесу простуженным голосом, с испугу что ли, истошно закричала сова. И снова вокруг стало тихо. Так тихо, что слышно стало, как далеко внизу, за обрывом, позванивает вода еще одного родника...
Утро. Сизым пеплом подернулся угасший костер. В белесой туманной дымке потонуло ущелье, наполненное неясными шорохами, свежими запахами нового дня. Чистым, пахнущим солнцем и свежестью гор воздухом наполняться стали легкие.
Чуть свет нас разбудило близкое фырканье. Быстро раздвинули полог палатки: лошади! Слегка потряхивая мокрыми гривами, они с любопытством уставились на нас. Их добрые морды были в явном замешательстве: как это люди за вечер ухитрились “захватить” их выпас? Прямо над бивуаком, окончательно стряхивая с туристов сонливую дрему, застучал вдруг длинным клювом по “наковальне” большой пестрый дятел, и уже вскоре окрестные леса огласились солирующими птичьими голосами.
Куда ни повернешь голову - всюду горы. Скалистые, с разорванными на зубья гребнями. Справа и слева от нас, и там, где старая гонагкендская дорога, сжатая каменными тисками гор, узким карнизом лепится над Вельвеличаем. И все они аж до самых эйлагов - в густых лесных “доспехах”: могучих дубравах, раскидистых платанах, стройных елях, нежных лиственницах, зарослях шиповника с бело-розовыми цветами. Пробираешься по опушке и вдруг - бах: упало на голову яблоко. Хочешь, нарви себе груш или слив, хочешь - земляники, малины или ежевики. Дарами родной природы богаты эти места! Животных - тоже вдосталь в афурджинских лесах: зайцы, косули, кабаны, волки, медведи, пучеглазые рыси, белки в орешниках с пушистыми огненными хвостами...
Тропа сразу же за селом Афурджа побежала-поспешила мимо древних сторожек с блеющими козлятами и бурлящими от злости индюками, и вдруг как-то неожиданно едва приметной извилиной нырнула под густые кроны-непролазы сырого, пахнущего погребом леса. Когда же, наконец, устав петлять по лесным балкам и урочищам, тропа вырвалась-таки на солнечный простор эйлагов, под ногами, несмотря на конец лета, все вдруг снова засинело, забелело от крошечных цветов, названия которых не знаешь, зажелтело от высыпающих к началу осени чашечек-бокальчиков безвременника.
Но нам еще порядком долго пришлось карабкаться вверх по склону, чтобы впереди, сквозь зелень, увидеть, наконец, каскады серебристой ленты афурджинского водопада, гигантской “ступенью” обрывающегося в ущелье с шестидесятиметровой подковообразной кручи. С ревом и грохотом разбиваясь о скалы, горный поток вскоре опять устремился дальше по каменному ложу, став вновь Вельвеличаем, чтобы продолжить свой бег к морю уже через прославленное писателем-декабристом Бестужевым-Марлинским в повести “Мулла-Нур” Тенгинское ущелье (когда-то - единственный и кратчайший путь из Губы в Шамаху по Главному Кавказскому хребту). Белесая водяная пыль водопада, играя в лучах солнца множеством радужных колец, обильно оседала на лицах и одежде туристов.
Далеко был слышен его непрестанный говор-гул... И все же, чтобы во всей красе и мощи каскадных струй узреть водопад, лучше всего, конечно, подняться к нему в пору весеннего половодья речных вод...
Примерно в десяти километрах от водопада из земли бьют родники. Не один, не два, а ровно сорок родников подарила в этом ущелье природа людям. Вода в них прозрачная, как слеза, и одинаково холодная, почти ледяная. Местные аксакалы утверждают: “Если напиться из афурджинских родников, то жить будешь сто лет и больше”.
Не знаю, насколько это верно, но вода в одном из них, бившая из-под корявых корней карагача, и в самом деле обладала бодрящей силой...

Фаик ЗАКИЕВ.
Фото автора

Гызылагачский государственный заповедник, который по праву считается одной из жемчужин азербайджанской природы, был создан решением Совета народных комиссаров СССР в далеком 1929 году. Но и сегодня слава о нем идет по всему миру.
Без преувелиЧениЯ можно сказать, что по природным условиям, богатству и разнообразию растительности и животного мира этот заказник не имеет аналогов на планете. В начале 1930-х годов посетивший эти места русский писатель Иван Соколов-Микитов, восхищенный чудотворным могуществом здешней природы, писал; “...Гызылагачский государственный заповедник - единственное и самое большое в Союзе место зимовки птиц.
Миллионы уток, гусей, лебедей прилетают сюда из далеких краев, находят себе пристанище в камышах, обильно растущих на территории залива, на просторных берегах птицы откармливаются, укрываются от каспийских ветров. Немного поодаль - местность, отведенная под рисовые плантации.
Осенью эти оставшиеся под водой поля тучами накрывают стаи уток и гусей. Зимой на незамерзающий залив перелетает множество птиц. Некоторые из них держат путь еще дальше - на каспийское побережье Ирана. Весной бесчисленное количество птиц вновь возвращается в родные места. Размножаются они преимущественно на берегах Оби и Енисея, озерах тундры и тайги, а осенью обратно прилетают в гостеприимный Гызылагач. Огромная часть птиц остается в заповеднике на все лето. Удобное месторасположение залива, обширные камышовые заросли, изобилие кормов создают благоприятные условия для жизни...”.
В те годы, когда писатель-путешественник побывал в этих местах, площадь заказника составляла 180 тысяч гектаров. Сегодня она сократилась до 99 тысяч. В результате многолетних научных исследований в Гызылагаче выявлено 23 вида млекопитающих, 12 видов пресмыкающихся, около 270 видов птиц и 47 разновидностей рыб. Около 20 видов птиц, занесенных в Красную книгу, ищут и находят здесь приют, без страха увеличивая свое потомство.
В 1971 году заповедник был включен в список первых 12 водосодержащих регионов и получил статус международного значения. По последней информации, в Гызылагаче в год зимует от 300 до 800 тысяч птиц. Но из-за умеренной погоды на континенте прошедшей зимой количество пернатых, переселившихся сюда, сильно сократилось.
Не менее богаты фауной и воды Большого и Малого заливов: в них обитают 47 видов рыб - омуль, сазан, сельдь, сом, лещ, кефаль, щука и некоторые другие. В лесах можно встретить барсука, шакала, волка, лису, зайца, кабана, бобра, камышового кота, водяного соболя, стрельчатого ежа и других животных. На территории заповедника действуют 8 опорно-наблюдательных пунктов для проведения научных изысканий, а также борьбы с браконьерами. К сожалению, царившие в республике в начале 90-х годов прошлого столетия хаос и вседозволенность нанесли заповеднику непоправимый урон.
Оказались разрушенными жилые дома, построенные для командированных сюда специалистов, наблюдательные вышки, были разворованы оборудование и техника. Сегодня в заповеднике ощущается острая потребность в биноклях, фотоаппаратах, видеокамерах, химических препаратах, используемых в лабораториях, гидрометеорологических приборах, компьютерном оборудовании, наземных и водных транспортных средствах и даже в специальных колечках, используемых для окольцовывания птиц, с тем чтобы отслеживать их перемещение.
Серьезным препятствием для размножения птиц и рыб является запущенное состояние приграничных и внутренних каналов и водохранилищ. Дополнительные проблемы создало поднятие уровня воды в Каспии. Природные катаклизмы привели к разрушению дамбы между постом Микаиллы и полуостровом Кюрдилли в северной части Большого залива, который уже соединен с морем. По этой причине теперь здесь отсутствует необходимое количество кормов, очень важных при зимовке. Как следствие, это приводит к уменьшению числа птиц и рыб, прилетающих к водоему.

Агаддин БАБАЕВ,
Лянкяран