Гейгель - одно из самых больших, площадью зеркала 79 гектаров, и глубоких - до 90 метров, красивейших озер Азербайджана - в ожерелье изумрудных горных лесов, и, вероятно, сам Аллах велел здесь организовать заповедник. Можно с точностью до суток сказать, когда оно вширь и вкось начало разливаться в северо-восточных отрогах Муровдагского хребта - 25 сентября 1139 года, когда после сильнейшего, как считают сейсмологи, 11-бального землетрясения сорвавшиеся с вершины Кяпаздага огромные скальные глыбы запрудили реку Кюракчай. На дату же эту историки “набрели” на страницах поэмы великого Низами “Искендер-наме”: “В ночь на субботу исчезла Гянджа...”. А последняя, как опять же установили ученые, ударам этого страшной силы землетрясения подверглась именно тогда. С той поры много воды унесла с собой вытекающая из Гейгеля, а ниже - из Маралгеля река Ахсу. И много обидного, печального было в этих небесной голубизны озерных водах. Так, организованный здесь в 1926 году заповедник с озерами Гейгель, Маралгель, Шамлыгель, Гарагель и другими, к слову, первый в нашей республике, не однажды то надолго закрывался, то вдруг открывался, чтобы вскоре снова упраздниться или превратиться в обычный заказник. Чехардой и только можно было назвать и ведомственную ориентацию Гейгельского заповедника: десятилетиями его, словно футбольный мяч, отпасовывали от одного госучреждения к другому: то он числился за Госкомитетом по охране природы, то за бывшей союзно-республиканской Госкомприродой, то вдруг за тогдашним Министерством лесного хозяйства, то оказывался в сфере служебных забот Ханларского райисполкома, то неожиданно - Кировабадского горисполкома... И не всегда с пользой для себя.

Почему осиротели леса?

По утрам в лучах скупого утреннего солнца над Гейгелем один за другим вспыхивают роскошные костры листопадов: желтые, оранжевые, малиновые, красные... В их сполохах розовеют почерневшие накануне от дождя стволы буков и кленов, розовеет чистая, как слеза, озерная вода за нижней кромкой леса, с тихо-мирно покачивающимися палыми листьями-корабликами. В октябре в лучшие свои наряды облачаются заповедные гейгельские леса, издали похожие на взлохмаченные чабанские папахи...
Но почему сегодня, оглашая, как бывало прежде, заповедные леса дрожащим трубным ревом, в поединках не сходятся больше красавцы-рогачи, хотя не все еще закончились оленьи свадьбы?
Не в столь отдаленное время, помнится, на зов знаменитого егеря, покойного ныне Абдуллы Иманова, со склонов Казандурмаздага, с недалеких лесных полян и урочищ полакомиться свежим, еще пахнущим летом сеном, ржаными отрубями, сладостями с рук, полизать соль разом спускались десятки благородных кавказских оленей.
- Сегодня же, как их не зови, - ни одного! - грустно вздыхает Билал Вердиев, энергичный и деловой нынешний директор Гейгельского заповедника. - Еще в начале 90-х, спасаясь не только от близким эхом отзывавшихся взрывов мин и автоматных очередей, но и от прицельных выстрелов жителей недалеких окрестных сел, да и военных, затеявших охоту на ставших “бесхозными” почти ручных животных, олени с испугу разбежались кто куда: в леса Ханларского района, дашкесанские и товузские горы... К слову, не так давно наши егеря в Ханларском районе случаем набрели на небольшое, голов примерно в двадцать, стадо оленей из Гейгеля. Но как их вернуть на озеро? Олени ведь не послушные чабанским псам овцы, чтобы можно было просто так погнать их назад в заповедник. Вот если бы генетическая память подсказала им дорогу на Гейгель, где их некогда снежными зимами кормили, поили, лечили от недугов разных...
Об убежавших из заповедника оленях с болью в сердце рассказывал мне и экс-директор заповедника Мамедали Алиев, по делам службы в 1992 году приезжавший в Баку:
- Пользуясь обстановкой военного времени, когда на Гейгель не всегда пускали даже работников заповедника - егерей, лесников, ученых, в лесах над озером стали отстреливать не только оленей, которых еще недавно по “именам” - Илдырых, Кяпаз, Светка, Алмаз сзывали на кормежку егеря Абдулла Иманов, его сын Морулла, Курбан Кулиев и другие, но и, не таясь, рубить буки, грабы, дубы - и на печное топливо в жилищах, и на строительство, как нам говорят, блиндажей. Понять это как-то можно: армянские оккупанты, захватив ряд исконных наших земель в Геранбойском районе, залегли на юго-западных склонах Муровдагского хребта - почти у границ заповедника. Но смириться со всем этим все же трудно: заповедность ведь у нас никто не упразднял. Как, впрочем, и с массовым сведением курортных лесов, опять же, в основном, на дрова в окрестностях пос. Аджикенд... С принципами охраны природы, увы, сегодня у нас мало кто считается. Не до этого сегодня, говорят...
- Но когда это было? - говорит Билал Абульфазович. - Сегодня, слава Богу, никто больше не покушается на фауну и флору Гейгеля, а бойцы Национальной армии на дорожных постах даже активно помогают нам бороться с нарушителями заповедного режима. Но вот что сегодня печалит: без оленей, никогда прежде не мигрировавших далеко от озера, и в самом деле осиротели гейгельские леса. Скучно, уныло сегодня без них...

Экологическая чехарда

Гейгельский госзаповедник и без истории с исчезнувшими оленями - один из нагляднейших примеров активного очень воздействия человека на природу. Пример даже нелепый по своей необычности, ибо полной заповедности в нем никогда не было. Даже минувшим летом, рассказывают очевидцы, “гостей” за энную сумму манатов на лошадях катали по заповеднику, за 10.000 манатов на лодках свозили на противоположный южный берег озера, а еще дороже брали, если “гребли” к месту впадения реки Кюракчай в Гейгель...
К сожалению, люди, по случаю не скупившиеся на всевозможные лестные эпитеты в адрес Гейгеля, очень часто забывали, что “королева озер” вместе с другими недалекими от нее Маралгелем, Аггелем, Шамлыгелем и другими высокогорными естественными водоемами, а также реки Ахсу, Кяпазчай, альпийские луга и живописные горы с “папахами” лесов на вершинах - это территория, специально и навсегда изъятая из хозяйственного оборота, чтобы как-то сберечь для нас и наших потомков уникальные природные ландшафты, их фауну и флору. А еще Гейгельский заповедник - это научно-исследовательская лаборатория под открытым небом, где ботаники, зоологи, ихтиологи, почвоведы день за днем призваны изучать разные природные процессы, экологию растений и животных, разрабатывать проблемы их реконструкции...
Но это обстоятельство однако не помешало совхозам Ханларского района, несмотря на протесты дирекции заповедника, ежегодно до 60-70 тонн сена скашивать близ заповедного озера Шамлыгель, в пастбище для скота превратить урочище Сары-кая уже близ Гейгеля, баранту прогонять по территории заповедника - весной на летние эйлаги, а осенью назад, а также искусственно рассекать луговые регионы совхозными землями. К слову сказать, альпийская флора, интенсивно стравливаемая скотом, местами буквально заполонена сорняками.
Но это еще не все беды, выпавшие на долю заповедника. Так, в 70-80-х годах на берегах Гейгеля и Маралгеля на прибыль работали вместительный ресторан, разного рода забегаловки и павильоны и прочие питейные заведения, а также всесоюзная турбаза, санаторий на двести мест, дом отдыха, а с недавних пор - и элитная “Летняя дача”, где по путевкам ЦК, Совмина, с семьями отдыхали ответственные чиновники: купались в озерах, загорали, грибы в лесу собирали, цветы для букетов рвали и, конечно же, веселые пикники устраивали на фоне Кяпаздага.
И почти все они на Гейгель приезжали на собственных автомашинах. А к ним, в свою очередь, по выходным дням повидаться в заповедном озере путь держали соскучившиеся родственники - тоже на собственных “легковушках”. Так вот, автотранспорт этот, отравляя чистый воздух Гейгеля выхлопными выбросами из окиси углерода, азота и свинца, целыми днями потехи ради туда-назад носился - от Гейгеля до Маралгеля. А добавьте к нему караваны “икарусов”, “мерседесов”, “волг”, “жигулей” с туристами и экскурсантами из Баку, Гянджи, Сумгайыта, Хачмаза, других городов и поселков республики и даже из Грузии... Досадная для заповедника картина. И никто ни тогда и ни позже не прислушался к тревожным голосам ученых-экологов: массовый, бесконтрольный наплыв отдыхающих на Гейгель уже привел к нежелательным последствиям. Так, если еще недавно в лесах, окружающих озеро, повсюду росли валериана, черника, ромашка аптечная, зверобой и много других целебных растений, то теперь их можно встретить разве что в труднодоступных местах. В нижних, доступных для туристов и отдыхающих ярусах леса заметно ухудшилось качество деревьев, появились признаки остепнения лесной флоры. Зачастую нездоровый интерес к режимному озеру открыто подогревали и такие вроде бы авторитетные и серьезные организации, как, скажем, бывший Центральный Совет по туризму и экскурсиям ВЦСПС: хотя его руководители не могли не знать, что на Гейгеле - заповедный режим, но, тем не менее, в путевках в Аджикендскую турбазу Голубому озеру почему-то отводилась роль исключительно туристско-рекреационного объекта. Так, выпущенный массовым тиражом рекламно-информационным бюро вышеназванного Центрального Совета, по заказу Азербайджанского совета по туризму и экскурсиям красочный буклет “В царстве горных озер”, с цветными иллюстрациями, приглашал туристов на Гейгель - купаться, загорать, рыбачить, совершать походы в заповедные лесные дебри и горы в окрестностях Голубого озера... И разве удивительно, что некоторые туристы, ознакомившись с этим буклетом, приезжали, загодя вооружившись рыболовными снастями, со снаряжением для подводной охоты в Гейгеле. И как следствие такого бездумного отношения к уникальной природе Гейгеля - тысячи “диких” отдыхающих на его берегах, сломанные ветки деревьев и кустарников, истоптанные до земной черноты поляны, плавающие в прибрежной озерной воде бутыли из-под вина... Право же, содрогнуться недолго было от увиденного.
Да и чем хотите, только не интересами заповедного режима можно было объяснить и появление к 1990 году на пригорке над Гейгелем “стараниями” бывшего Кировабадского горисполкома капитально отремонтированного ресторана, посадочных мест, наверное, на сто, который однажды всем миром дирекция Гейгеля уже закрывала - вместе с павильоном-шашлычной у Маралгеля. И это в то время, когда у заповедника не нашлось даже скромных размеров помещения для лабораторных изысканий, а в его музей за стеной егерьской хибарки над озером, с его убогой, вечно запыленной экспозицией, дверь открывать стыдно было... Неужто снова, подумалось мне тогда: лей-пей в заповеднике, дымные шашлыки на природе, горы мусора?..
А чего стоил утвержденный в конце октября 1988 года тем же Кировабадским горисполкомом “План мероприятий по благоустройству Гейгельского госзаповедника и дорог по пути следования из Кировабада до Гейгеля”? В солидном перечне этих мероприятий было и немало такого, что не могло не насторожить экологов: проведение на Гейгеле культурно-массовых мероприятий в выходные дни, расширение дорог от Гейгеля до Маралгеля, организация хозрасчетного лечебно-оздоровительного комплекса и т.д. Словно речь в нем шла не о режимной территории, а о некой зоне отдыха с зеленым светом для автотранспорта и массового туризма... Как все это объяснить можно было? Дефицитом ли осведомленности? Или огрехами в экологических познаниях? Ну, к чему, спрашивалось, заповеднику широкие автомагистрали? Неужели для того, чтобы его гости меньше всего чувствовали себя среди нетронутой природы?.. Или чтобы еще оживленнее стало на и без того беспокойных дорогах Гейгеля? Я уже не говорю о том, что взрывные работы при прокладке как раз “широких, благоустроенных дорог” в 70-х годах только на участке Гейгель-Гарасу стоили жизни не одному десятку деревьев ценных пород. Даже в крупнейших национальных парках мира, нацеленных на привлечение валютных отдыхающих, строго ограничено строительство не только шоссейных дорог, но даже пешеходных троп. Интересы природы в них - превыше всего... А у нас?

Как утверждали заповедность

Но не надо думать, что судьба Гейгельского заповедника никого не волновала. Нет, конечно, и волновала, и тревожила, и изрядно озадачивала и общественность Гянджи, и видных наших ученых академических институтов, и СМИ, и работников государственных и общественных природоохранных организаций. Но, наверное, больше всех - коллектив Гейгельского заповедника, во главе с его директором Гамидом Байрамовым, замечательным поборником родной природы, ученым-экологом. Это при нем поголовье кавказских оленей с семи особей, выпущенных в заповедник в 1952 году, к концу 80-х годов увеличилось до двухсот с лишним, безнаказанно никто больше не покушался на заповедный лес, даже случаем не решался браконьерствовать в нем. Это по настоянию Гамида Мусеибовича были закрыты некогда возведенные в обход природоохранного законодательства ресторан и что-то вроде забегаловки “Минутка” на Гейгеле, а на Маралгеле - павильон, со столами и стульями, аккуратно сколоченными из молодых, крепких деревьев, добытых в лесах заповедника, и стадом овец, доращиваемых до шашлыков тут же, под озером, и другие питейные заведения, полукругом опоясывавшие тогда северные берега режимных водоемов.
Как мог, ратовал Байрамов и за передислокацию подальше от заповедника элитных рекреационных объектов - пансионата, санатория, дома отдыха, метеостанции, собирался обнести Голубое озеро металлической изгородью, а также не раз поднимал вопрос перед республиканскими министерствами сельского и лесного хозяйства, Госкомприродой о присоединении к заповеднику глубоко вклинившихся на его территорию триста с лишним гектаров совхозных угодий, перенесении за пределы режимной территории животноводческой фермы Ханларского района, а для увеличения численности животных, в частности, копытных, и пернатой фауны, улучшения их охраны Байрамов за благо считал присоединить к Гейгельскому заповеднику и часть угодий соседнего лесхоза.
В самом заповеднике Байрамов всегда большое внимание уделял комплексному изучению проблем, связанных с флорой и фауной, улучшению кормовых ресурсов лесов и горных лугов, рациональному их использованию. Так, регулярно велась “Летопись природы Гейгельского государственного заповедника”, в которой ученые ежегодно обобщали результаты сезонных изменений животного и растительного мира на берегах Гейгеля и других озер, а также подробно характеризовались метеорологические изменения, а в озерах и реках - гидрологические...
И не только. Чтобы как-то уменьшить сильный антропологический пресс на Гейгель, его ландшафты, флору и фауну, Гамид Байрамов еще в 1978 году создал пропускную систему с круглосуточным постовым дежурством: экскурсанты и туристы теперь могли на озеро попасть, лишь имея на руках специальное разрешение, выдаваемое дирекцией заповедника в поселке Ахсу. Но все равно непрошеных гостей Гейгеля меньше не становилось: всеми правдами и неправдами, по звонкам “сверху”, по “записочкам”, нередко на официальных служебных бланках за подписями ответственных чиновников, проникали в заповедник... Хотя, согласно постановлению Совмина республики, охранная миссия в заповедниках и была прерогативой исключительно их дирекций. Стало быть, и Гейгельского заповедника. Но, увы, с этим обстоятельством мало кто считался. Более того, Байрамов, с помощью “пропускной системы” пытавшийся как-то сдержать автотранспортный поток на Гейгель, часто получал взбучки и от руководства Министерства лесного хозяйства республики, и от Госкомприроды: “Не задерживать!”, “Пропустить!”. Попробуй-ка, не пропусти... Впрочем, будучи в непосредственной зависимости от бывших партийных и советских организаций на местах, дирекция заповедника не вольна была не только наводить порядок на автомагистралях около Гейгеля и на самом озере, но и противиться строительству на своей территории хозяйственных и рекреационных объектов, бороться с сенокошением, поползновениями животноводов и т.д. Даже приглянувшегося опытного зоолога или почвоведа Байрамов не мог взять на работу, если на это не было дано “добро” местных властей...
- Но если подумать, ничего предосудительного не было в стремлении людей увидеть овеянную высокой поэзией и легендами веков “голубую жемчужину” Азербайджана, - говорил Гамид Мусеибович. - Мы не имели права - ни нравственного, ни морального- не пускать их на озеро... Но когда посетителей, как говорят, - через край? Тут надо было искать выход из непростой очень, годами сложившейся ситуации. Мне он, к примеру, давно виделся в разделении заповедной территории на зоны с различными режимами охраны. Ну, скажем, для организационного посещения можно было открыть северные берега Гейгеля и Маралгеля, создав здесь неширокий пояс контролируемого туризма... Это позволило бы нам на остальной, большей части заповедника полностью исключить возможное воздействие человека на природу, а ученые наши, в свою очередь, обрели бы, наконец, благоприятные условия для своих наблюдений и изысканий. Ведь речь шла не столько о сохранении в озерах, их близких и дальних окрестностях, неприкосновенной заповедности, сколько о ее спасении. И в первую очередь, - уникальных лесов края, без которых и Гейгель, и Маралгель, и Гарагель и все остальные лишились бы половины своих чарующих красот.
- В конце августа 1968 года мне довелось на экскурсии побывать на знаменитом озере-заповеднике Рица, что, как и Гейгель, среди высоких лесистых гор, но на южных склонах Главного Кавказского хребта в Гудаутском районе, - рассказывал Гамид Байрамов. - Но не только это роднило озера: Рица тоже образовалась после землетрясения, когда часть скалистой горы Пшегишха, рухнув в ущелье, перегородила реку Лашипсе, но произошло это гораздо позднее - в XVII веке. Судьбой эти озера схожи и в другом: совсем как и на наше Голубое озеро, к Рице круглый год путь держат вереницы автобусов с туристами и экскурсантами со всех концов Грузии, Краснодарского края, из городов-здравниц Черноморского побережья Кавказа. Но в отличие от Гейгеля, здесь из общей площади Рицинского госзаповедника - 16 тыс. 289 гектаров - для массового туризма и отдыха посетителей выделено было всего 34 гектара - с прогулочными тропами, пунктами обслуживания туристов и т.д. На остальной же территории - зона неприкосновенного, надежно охраняемого режима! Почти как в национальных парках... Так что кое-какого опыта здесь нам не мешало бы набраться...
Но, к сожалению, тяжелый недуг, заработанный Гамидом Мусеибовичем на ниве многолетней охраны природной среды Гейгеля, а также события, связанные с агрессивными поползновениями армян, не позволили ему осуществить многое из задуманного. Но Байрамов верил: его молодые коллеги, не посчитавшись с трудностями, отстоят-таки обязательно заповедность Голубого озера...

Гейгель в новом качестве

В последние годы на “Карте охраны природы Азербайджана” обозначился целый ряд национальных парков - Гирканский, Ширванский, Аггельский и другие. Но ни один из них, что называется, не “с нуля”, с экологического, рекреационного освоения новых земель, а, как правило, - на базе уже существующих заповедников, сыгравших, несомненно, выдающуюся роль в охране ландшафтов, фауны и растительного мира нашей страны. Возможно, этому есть и объективные причины: строительство и становление национальных парков, если так можно выразиться, - дорогостоящее очень удовольствие, которое не всегда по карману даже крупным державам мира. Но речь сейчас о другом. Как известно, так называемые национальные парки с платными услугами создаются не только для того, чтобы их посетители день-другой отдохнули в близком общении с природой, но и во время своих прогулок и недалеких путешествий могли узреть нечто необычное, редкостное и изумиться, восхититься от увиденного. Так вот, я, не раз бывавший в бывшем Гирканском госзаповеднике, так и не уяснил для себя: что интересного, запоминающегося найдут в нем посетители, если они не ботаники? Здесь все животные, пернатые и целые ландшафты от глаз глухо прячутся в густых зарослях эндемико-реликтовой флоры. Или взять другой наш национальный парк - Аггельский, в который также не однажды мне доводилось ездить. Что же в нем могут увидеть, каких впечатлений набраться на голых солончаковых озерных берегах посредине летом зноем опаленной, а зимой холодной Мильской степи? Порыбачить на плесах, где в 80-х годах бригады “Азрыбхоза” ежегодно вылавливали до 500-600 центнеров сазанов, щук, окуней, судаков? Это, наверное, можно... Или в начале лета буквально на несколько минут на лодках свернуть в колонию гнездящихся в тростниковых крепях пернатых? На большее время для пребывания в колонии рассчитывать не приходится, ибо птенцы в отсутствие родителей, с испугу слетевших с гнезд, непременно погибнуть могут от солнечного перегрева. Так за что же посетителям платить? Разве что посидят в шашлычных, где-нибудь в тени чинар, или поохотятся на прибрежных кабанов... Но это, так сказать, лично мои сомнения, с которыми читатели вольны и не согласиться...
Вот и сейчас Билал Вердиев собрался стать директором еще одного нового нашего национального парка - Гейгельского. Готовясь к новому служебному амплуа, с ознакомительной миссией уже побывал в известных германских национальных парках “Ясамунд”, “Кеннгстул”, где знакомился с организацией в них режимной охраны, принципами экскурсирования, разработкой маршрутов экотуризма, подготовкой егерей, переводчиков, обслуживающего персонала, а также побывал в музеях, культурно-бытовых и хозяйственных объектах... А вернувшись домой, пока, правда, на топографической карте уже бывшего заповедника проложил маршруты так называемых “природных троп”.
И надо сказать, что специалисты Министерства экологии и природных ресурсов республики, на мой взгляд, на этот раз даже в малом не сплоховали с выбором региона для нового национального парка, ибо в нем как раз будет что увидеть, чем удивиться, что на память запечатлеть фото- и видеокамерами: множество живописных озер, реки, родники, лесные урочища, цветастые субальпийские и альпийские луга, открытые глазу горные ландшафты. Тропы пешеходных и конных маршрутов, обойдя стороной закрытые для посещения регионы национального парка, конечно же, не минуют их. Так, во время двухдневных вылазок туристы, обойдя слева полукругом Маралгель, верхом на вьючных лошадях доберутся до скальной подошвы Кяпаздага, а некоторые более опытные горные туристы, спешившись, под началом гидов-егерей смогут оседлать и верхние его скальные кручи. Отдыхать же после своих походов в высокогорьях Гейгеля или нежданную, с дождем, непогоду пережидать гости национального парка, как уточнил мне Б.Вердиев, смогут в палаточном городке, разбитом вблизи у скал.
Может случиться, что, по примеру иных национальных парков, в программу пребывания экотуристов, по желанию последних, дирекция включит и лицензионную охоту на туров, летом небольшими стадами пасущихся в боковых скалах-кручах Кяпаздага. Ну а “старателям-рыболовам”, возможно, разрешат, опять же за валюту, удочкой ловить с лодок озерных форелей, популяции которых в Гейгеле и Маралгеле появились аж в XII веке, почти одновременно с озерами.
Пешие и конные вылазки к склонам Кяпаздага, близкое знакомство с реками и озерами, лесами и альпийскими лугами, ловля форелей - это, конечно же, здорово, интересно и познавательно, да и сам отдых, скажем прямо, что надо. Но, тем не менее, не будем забывать, что национальные парки - это, прежде всего, и отличный сервис: удобные дороги, ведущие к хорошо спланированным паркам, а в них - кемпинги, гостиницы, ресторанного типа столовые, музеи, а если речь идет о горных регионах - то и канатные дороги, приюты, спасательные службы и, наконец, четко очень налаженное, высокой культуры и образованности, обслуживание посетителей. На поверку - это сотни тысяч, и даже больше, долларов. А пока на безденежье Билал Вердиев вынужден на свой страх и риск и на более чем скромные средства ремонтировать служебный офис в полуразбитом здании, больше похожем на жилую “хрущевку”, чтобы, наконец, было где ему сидеть, посетителей принимать, совещания проводить, а ученым - где работать...
Во всяком случае, гости Гейгельского национального парка, а среди них непременно будут и зарубежные экотуристы, хорошо знакомые с обслугой в нацпарках других стран, вряд ли даже одну-единственную ночь скоротать захотят в палаточных городках, от которых, к слову, давно отказался даже классический массовый туризм - в пользу комфортабельных, со всеми удобствами высокогорных хижин-приютов. Второй раз, чтобы “ночевать в палатках”, они вряд ли приедут к нам.
А между тем, работа в национальных парках, как платных хозрасчетных учреждениях, строится исключительно на валютных накоплениях: чем больше в них гостей-туристов, тем прибыльнее, а значит, и более широкие материальные возможности появятся для дальнейшего развития.
И такое вот опасение: не исключено, что на наши молодые, экономически пока неокрепшие государственные национальные парки со временем руку наложить захочет частный, весьма изворотливый рекреационный бизнес. Как бы совсем тогда не истощились ресурсы порядком уже утомленной нашей природы? Но хочется думать, что все будет иначе...

Фаик ЗАКИЕВ
фото автора