Древний азербайджанский город Барда сегодня входит в список городов прифронтовой зоны. Многочисленные палатки, лагеря и городки, в которых проживают сотни вынужденных переселенцев, прибывших на эту древнюю землю из оккупированных врагом районов страны - картина безрадостная и, к сожалению, ставшая привычной для бардинцев за последние годы. Сегодня город стал пристанищем для изгнанных из родных домов стариков и детей, людей, чьи судьбы покалечила развязанная армянскими оккупантами война. Однако, несмотря ни на что, богатое наследие древней Барды, основу которого составляют памятники культуры и архитектуры, многовековые легенды и предания по-прежнему живы. А это значит, что жив сам дух города, жива его история, без которой, как известно, немыслимо наше будущее.

Песня Низами

...Небо над урочищем Шортепе, что в близких окрестностях Барды, мне показалось голубым алмазом, тонко вправленным в корону далеких, белесых по осени гор, а солнце на краю расползшейся до самой Куры степи - водопадом, ниспадающим с хрустальных заоблачных высот. И какая-то особенная мудрость таилась в этом сочетании южного неба, все еще жаркого солнца и засеиваемой хлопчатником бескрайней равнины. Мудрость, которая заставляла - от волнения что ли - сжиматься сердце, обволакивала странными, но поразительно ясными чувствами, которые никогда прежде я не испытывал... Быть может оттого, что в урочище это со следами городища - поселения античной Барды меня привела льющаяся над древней землей песня, звонкая и чистая, как ода родника, вот уже восемь столетий звучащая на всех дорогах, ведущих отсюда на север и юг, запад и восток. Одна из многих песен великого Низами:

Харумом страну 
называли отцы,
Берда’а ныне зовут 
мудрецы.
В блаженной и женственной 
этой стране
Таились богатства, 
как жемчуг - на дне.
Кто знал цветники веселее,
 чем здесь?
Кто знал казначея щедрее, 
чем здесь?
Владелицей этих сокровищ 
была
Мудрейшая женщина 
Нушабэ...

Я слушал эту песню, а мысли незаметно все дальше и дальше уводили меня в давно минувшие столетия, во времена, когда земля наша и люди, на ней жившие, не знали счета кровавым сечам. И вдруг я почувствовал, как отодвинулись куда-то, словно померкли в нахлынувшей дымке осеннего тумана увитые виноградниками дома Барды, все еще в зелени высоких деревьев улицы Низами, Нушабэ, Вагифа, налившиеся рубинами гранатовые сады, а воображение постепенно начало рисовать одну красочнее другой картины из поэмы мудреца-Низами “Искендернамэ”: костры, вечерами озарявшие долину Тертерчая, “высокие, как горы, шатры полководцев”, луноликих красавиц, под пленительную, нежную музыку танцующих в роскошном, точно из драгоценных камней, дворце царицы Нушабэ. На вершину холма Шортепе, в раскопках которой однажды археологи набрели на несколько покрытых патиной греческих селевкидских монет, некоторые с изображением Искендера - Александра Македонского, а также - парфянских, римских, относящихся к векам до нашей эры, разбитую чашу для вина, светильник-чираг, женские украшения, я не спеша поднимался тропами-строчками низаминской поэмы. Поднимался осторожно, чтобы не ошибиться, перебирая четки ее легенды, а за мной над древней землей катилось медленное осеннее солнце. Внизу, у давно оплышего землей глубокого рва, в античные времена опоясывавшего поселение за крепостными стенами с башнями и бойницами, эхо моих шагов убегало вперед и тут же возвращалось назад, чтобы преградить мне дорогу то звоном короткого эллинского меча, то свистом тетивы лука в руках охотящегося на туров Искендера...
Забравшись же еще выше по скату холма, я сквозь розовеющую дымку убегающего за горизонт солнца увидел хрустальный блеск Куры, которая, словно нить Ариадны, тянулась из глубины веков, увидел древнюю дорогу, по которой некогда в Берда’а и дальше - в Гянджу, на земли русов и к варягам, отправлялись купеческие караваны...
Легенды, легенды... Порой даже самые мудрые, земные из них способны взбудоражить человека. В самом деле, откуда он, Низами, который всего лишь однажды за свою жизнь по велению атабека Арслана совершил путешествие к царскому трону, “находящемуся в тридцати днях пути от Гянджи”, и во время этого путешествия ненадолго свернул в Барду, мог знать о разрисованных фресками дворцах полулегендарного Хаварнака, что “замок Сарир” - это страна у Дербентского прохода - Дагестан, в горах которого навсегда исчез Кей-Хосров - царь Кир?
Или когда это он вместе со скорбным Меджнуном успел побывать в безводных, страшных от жары песках Месопотамии, и с кого это он так безошибочно - точно, будто искусный живописец, срисовал яркие, красочные портреты хорезмских, славянских, греческих и мавританских красавиц? А кто поверит, что Низами не доводилось бывать и на берегах всегда теплых индийских рек, и в краях суровых белых зим - в обителях русов и отважных варягов?
И где, наконец, в каких краях земли восемь столетий назад он открыл для себя просвещенную и счастливую страну без голода, болезней и войн? Что это? Фантазия поэта? Тайна? Или еще одна легенда, принесенная в недалекую от Барды Гянджу ветрами со снежных вершин древнего Кафа-Кавказа? А может быть, это - не дававшая ни днем ни ночью покоя, вознесшаяся над всеми временами мечта Низами о светлом будущем родной земли? О, если бы каким-то образом можно было остановить быстротечное время! Да так, чтобы пронесшиеся над землей столетия дыханием своим хотя бы на мгновение коснулись наших дней: тогда, вероятно, мы услышали бы и другие песни Низами, рожденные не только мудростью земных легенд. Песни-были, вероятно, тоже... Скажем, о той же Барде, которую в поэме об Искендере - Александре Македонском - Низами величал “Харумом”, а до него греки “Баруком”, арабы - “Берда’а”, персияне - “Бардахданом”, иберийцы - “Бардосом”, а византийцы - “Великим Портавом”...

Сколько лет тебе, Барда?

Но хотя о Барде, к слову, обозначенной даже на знаменитой карте географа II века Клавдия Птоломея, а албанским историком VII столетия Калантакуйским названной главным городом-столицей Агвании, т.е. Кавказской Албании, стало быть резиденцией ее царей Ваче II, Ваче III и великого полководца-араншаха Джеваншира Мехранида, где в разное время раскапывал, а извлеченные из раскопов памятники духовной и материальной жизни древних бардинцев изучал сонм таких именитых азербайджанских археологов и историков, как Евгений Похомов, Владимир Сысоев, Мамедали Гусейнов, Алям Нуриев, Рашид Геюшев, Ариф Мамедов, Фазиль Османов и другие, о Барде-античной мы все же знаем до обидного мало. Да и о многом ли поведать мог “карманных” размеров - “пять на пять метров” - раскоп, один-единственный раз заложенный четверть века назад в южной части городища?
Куда щедрее на археологические находки оказались культурные слои раннего и позднего средневековья: в них ученые набрели на изделия из простой и поливной керамики, металла, стекла, на гончарные трубы под землей от реки к жилым кварталам петляющего водопровода, тендиры для выпечки хлеба и приготовления пищи, каменные хранилища питьевой воды и хозяйственные ямы-колодцы, оружие, различные ювелирные украшения из серебра, монеты, чеканенные в Барде от имени правителей - Эльдегезидов, Эльханидов, Шаддадидов, разных эпох могильный инвентарь, в том числе кувшинные захоронения I-II веков до н.э.
Еще в X веке арабский ученый ал-Мукаддаси писал, что Барда изобилует великолепными чертогами, дворцами знати и административными зданиями, со стенами из обожженных красных, как кровь, кирпичей, караван-сараями, банями, остатки которых сегодня лежат глубоко под толстыми слоями почвы, песка и глины. Как и свидетельствующие о былых культурных связях бардинцев с греками многочисленные “базы” эллинских колонн у порогов целого ряда, судя по фундаментам, жилищ состоятельных горожан. А неподалеку от них - “ушедшие” также глубоко в землю камни албанских и мусульманских культовых сооружений и поверженные временем фрагменты богов-идолов языческих верований...
Так что сегодня как античная, так и раннесредневековая Барда, образно выражаясь, почти вся в культурных слоях, которые, пласт за пластом углубляясь в давно минувшие столетия, копать да копать надо будет. Копать не спеша, осторожно, вооружившись, как положено, исключительно лопатами, ножами, пинцетами и щеточками, а то и руками старательно перебирать землю. Все здесь, как говорят археологи, находится под вековыми напластованиями строительного и хозяйственного мусора. Разве что после дождя возьмет и блеснет на солнце чудом вылезший на Божий свет голубой глиняный черепок...
Станем ли мы удивляться этому, если вспомним, сколько раз Барду, которая по словам географа X века ал-Истахри “была городом большим, свыше фарсаха в длину и ширину, климата здорового и обильного посевами и плодами”, рушили, огню предавали ее недруги: арабы в VII веке, русы в X веке, в 1291 году - монголы, зимой 1736 года - сарбазы иранского шаха Надира... А еще однажды Барду прямо-таки затопил вышедший из берегов Тертерчай, пересекавший его с запад на восток, деля город на две почти одинаковые части. Некоторые ученые считают, что именно во время этого страшного потопа, вызвавшего безудержные селевые потоки, Барда и лишилась своих знаменитых 15-ти и 19-пролетных каменных мостов. Как пишет тот же ал-Мукаддаси, в двух местах он видел остатки опор-устоев этих мостов, в том числе древнейшего из них - “Гары керпу”. Впоследствии и они навсегда исчезли...
После этих и многих других бед Барда надолго превратилась в неказистое, небольшое, домов на пятьдесят степное село на левом берегу Тертерчая. Столетия понадобились, чтобы посильным трудом ее жителей из жалких развалин и пепла пожарищ вновь возродиться древнему городу, ставшему в наши дни административным и аграрно-экономическим районным центром с утопающими в кронах чинар, тополей и фруктовых деревьев многоэтажными жилыми и общественными зданиями, улицами и скверами, промышленными предприятиями и культурно-просветительными, учебными и медицинскими учреждениями. - Высокие, из крепкого камня крепостные стены, которыми с четырех сторон был обнесен центр Барды - Шахристан, имели четверо ворот, ведущих на север, в сторону Гянджи, и далее - на земли русов, на юг - в Иран, Ирак и Месопотамию, на запад - в Иберию и Византию, - рассказывает ведущий научный сотрудник Института археологии и этнографии НАН Азербайджана, кандидат исторических наук Аскер Алиев. - У восточных же ворот Барды, куда чинно входили караваны с товарами из Индии и Китая, вширь и вкось густо курчавились хорошо спланированные, с цветниками и живописными полянками сады “Баги Сефид” с фруктовыми и вечнозелеными деревьями и кустарниками. В их тени бегали и резвились фазаны, павлины, тураджи, куропатки, разного вида голуби. Раем земным, где круглый год “благоговенье живительных трав”, назвал сады эти Низами, в 1176 году посетивший их, за ухоженность, необычайную красоту и привлекательность. Как считают ботаники, следы “Баги Сефида”, некогда, по выражению Низами, “переполненного цветами Ирема”, и сейчас, 800 с лишним лет спустя, местами прослеживаются на некоторых улицах - Вагифа, Низами, Нушабэ, других городских магистралях... С берегов же Куры, неся прохладу в жаркие летние дни, к городу тянулись богатые живностью леса, исчезнувшие здесь в наши дни тугаи.
В примыкавших к крепостной стене кварталах рабада - форштадта - жил и трудился ремесленный люд - гончары, стеклодувы, камнетесы, кожевники-даббачи, оружейных дел мастера, ткачи, во время опасности укрывавшиеся в Шахристане. Так, недалекое от Барды село Кара-демирчиляр, по-видимому, было некогда кварталом ковальщиков, в квартале “Ширванлы” оседали надолго, а порой и навсегда жители из Ширвана, в “Муганлы” - приехавшие из Мугани, в соседнем с ним квартале обитали туркмены с восточных берегов Каспия. Может, к месту будет упомянуть, что в Барде в средние века жили также прославленные на весь Ближний Восток и Среднюю Азию такие ученые, как философ Бахманяр ибн Марзбан, географ Макки ал-Бардаи, историк Османали ал-Яди и многие другие. Гордостью и славой бардинцев, несомненно, был и знаменитый базар “Ао-Кюрки”, как утверждает ал-Истахри, ничем не уступавший знаменитому багдадскому. Сюда для товарообмена и купли-продажи держали путь купцы из Ирана, Ирака, Сирии, хазарских регионов, Руси, Средней Азии, Грузии, Византийской империи, Индии и Китая. Отнюдь не исключено, что Низами, однажды побывавший по случаю на этом шумном, разноголосом базаре, увез отсюда в подарок любимой жене Афаг платок из желтого китайского шелка, а для двухлетнего сына Мухаммеда - персидские игрушки и индийские сладости.
Не только кровавые бойни, наводнения, землетрясения и всесильное время, разрушающее большие города и меняющее русла рек повинны в том, что в забвеньи ныне оказались многие страницы из несомненно богатой истории Барды. Мы даже не ведаем, кто покоится в великолепном с изразцами мавзолее XIV века в центре Барды. В богатые историческими ценностями античные и средневековые культурные слои, нежданно оказавшиеся под толстыми асфальтовыми “панцирями”, а также спрессованные фундаментами современных зданий, в том числе и многоэтажных, согласитесь, не просто проникнуть ученым. А добавьте сюда и более чем скромные финансирования археологических изысканий... Так не потому ли у нас сегодня так много вопросов и к историкам и к археологам? К примеру, никто вам точно не скажет, сколько лет Барде – 2000, 2500 или все 3000... Да и кто ее, наконец, строил-возводил? В V веке сасанидский царь Пероз? Или живший столетия спустя другой сасанидсий владыка - Кавад I? Или сын его Хосров Ануширван?
Или вспомним древнюю, как и наша земля, народную молву о том, что Барду, столицу “блаженной и женственной страны”, основала современница великого воителя Искендера Двурогого - царица Нушабэ? А что если в какие-то канувшие в вечность времена “мудрейшая женщина эта” и впрямь жила и правила не только в поэме-легенде Низами? Ну, скажем, в той же Барде? Кто знает...

Фаик Закиев
Барда - Баку