Имя Фарида Адыгезалзаде хорошо знакомо музыкальной общественности страны.
Замечательный пианист, он потомок семьи
творческой интеллигенции. Его дед - Имран
Касумов был известным писателем,
публицистом, отец - Зохраб Адыгезалзаде - блестящий музыкант, профессор, ныне преподает в Турции. Младший брат Фарида - Мурад
Адыгезалзаде также посвятил свою жизнь
пианистическому искусству, постоянно
участвует в концертах как у нас в стране,
так и далеко за ее пределами.
За плечами Ф.Адыгезалзаде насыщенная и весьма успешная биография. Воспитанник Азгосконсерватории имени Узеира Гаджибекова, он уже в студенческие годы был удостоен I премии IV Закавказского конкурса музыкантов-исполнителей в Баку, а также V премии I Международного конкурса пианистов имени Панчо Владигерова в Болгарии. В 1986 году Фарид выступает в концертном зале им.П.Чайковского с симфоническим оркестром под управлением С.Скрипки, исполнив в одном вечере Первый концерт С.Прокофьева и Третий концерт П.Владигерова. В тот же период на фирме “Балкантон” вышла пластинка с записями музыканта, в которой прозвучали произведения Д.Шостаковича, С.Рахманинова, А.Скрябина. Два года спустя за концертно-исполнительскую деятельность Фарид Адыгезалзаде был удостоен звания лауреата Государственной премии Азербайджана, а в 1989 году стал преподавателем Бакинской музыкальной академии по классу специального фортепиано. В 1991 году Ф.Адыгезалзаде был приглашен преподавать в Эскишехирскую государственную консерваторию Университета Анадолу (Турция), где и продолжает работать в настоящее время. Он много выступает с сольными концертами, а также с симфоническими оркестрами. Успешно прошли его концерты в городах России, Болгарии, Турции, Румынии, Грузии. Он является первым исполнителем многих фортепианных сочинений азербайджанских композиторов. 22 января Фарид Адыгезалзаде совместно с виолончелистом Мелиха Кара (Турция) выступил на сцене одного из престижных залов Москвы. Своими впечатлениями от концерта мы попросили поделиться доцента Московской консерватории, кандидата искусствоведения Маргариту Каратыгину.
- В разгар крещенских морозов в Рахманиновском зале Московской консерватории состоялся концерт двух преподавателей Эскишехирской консерватории Университета Анадолу - виолончелиста Мелиха Кара и пианиста Фарида Адыгезалзаде. Отважную московскую публику, рискнувшую в тот день выбраться на концерт, встретила весьма нестандартная программа: Дмитрий Шостакович, Ахмед Аднан Сайгун, Панчо Владигеров, Анри Дютийе и Фикрет Амиров. Что ни имя - символ своей национальной культуры и, одновременно, классик мировой музыки XX века. Заявка более чем серьезная, и, конечно, пришедшим на концерт было интересно услышать как незнакомую пока музыку (например, Соната для виолончели и фортепиано Сайгуна звучала в России впервые), так и трактовку приезжими исполнителями известной Сонаты Шостаковича.
Именно с Шостаковича музыканты начали свое выступление. Стоит ли говорить о том, что понимание Шостаковича - нелегкая задача для иностранных (да и для российских) исполнителей: надо прожить в душе то время, когда эта музыка рождалась. Иначе как объяснить этот парадоксальный сплав пронзительной искренности и иронии, ласковости и насмешки, полетности и самопрезрения, который наполняет каждый такт даже такого вполне классического произведения, как написанная в 1934 году Соната для виолончели и фортепиано. И нужно признать, что музыканты неожиданно предложили очень тактичную, честную и мудрую трактовку пьесы. Слушатель оказался вовлечен в совместный с музыкантами поиск истины, процесс познания звукового смысла музыки Шостаковича. Обволакивающее, сплетенное воедино звучание фортепиано и виолончели в первых тактах пьесы сразу настроило на мысль: перед нами Путь, нас приглашают пройти его вместе и прочесть зашифрованное в звуках духовное послание из 1930-х.
Увлекало то, что между самими музыкантами уже существовал притягательный душевный “унисон”. Такое взаимопонимание музыкантов в ансамбле - явление чрезвычайно ценное. Неслучайно на Востоке в дуэты объединяются, как правило, кровные родственники или любящие супруги - необходимо единство помыслов и энергетических импульсов на уровне подсознания. Дуэту Фарида Адыгезалзаде и Мелиха Кара слушатель поверил сразу. Звуковая энергия свободно и спокойно циркулировала между струнами рояля и виолончели, все голоса фактуры слышались открыто и ясно, звучащее пространство пульсировало и настраивало весь зал на единый ритм дыхания. При этом было очевидным, что за этим тонким энергетическим балансом следит прежде всего пианист, временами как бы отпускающий голос виолончели на волю, но тут же окутывающий его паутиной из тонких звучностей, рождаемых в недрах рояльного резонатора.
Фарид Адыгезалзаде - музыкант, уже известный в Москве: в январе прошлого года с успехом прошел его концерт с альтистом Юсуфом Генджаем, в котором, помимо дуэтов, прозвучали фортепианные сочинения Скрябина и Мессиана. Уже тогда придирчивая московская публика отметила техническое мастерство пианиста и его способность к тонкой и красочной звукописи. И в нынешнем концерте Фарид Адыгезалзаде выступил в двух равно интересных качествах: как великолепный солист, обладающий зрелой, отточенной техникой, огромным набором звуковых красок, и как прекрасный партнер в ансамбле, умеющий “раствориться” в едином замысле. Последнее свойство своего дарования исполнитель ярко проявил в совершенно неизвестной в России виолончельной сонате Ахмеда Аднана Сайгуна. Это эмоциональное, яркое сочинение чрезвычайно сложно для исполнителей. Партия фортепиано по насыщенности фактуры и технической виртуозности порой претендовала на сольное произведение, и можно было только догадываться, сколько часов музыканты провели в изучении этого текста и поисках органичности и созвучности всех его элементов. Между тем, соната прозвучала как колоритное, напоенное традиционными турецкими интонациями и ритмами вдохновенное высказывание.
В качестве солиста Фарид Адыгезалзаде исполнил Импровизацию для фортепиано (oр.36, №3) Панчо Владигерова, Хорал и вариации Анри Дютийе. Сопоставление этих двух сочинений в прозвучавшей трактовке навело на размышление о степени творческой свободы исполнителя от технических стандартов, выработанных конкретной эпохой и конкретной школой. Воспитанник русской и азербайджанской пианистической традиции, Фарид Адыгезалзаде продемонстрировал очень крепкое владение всеми базовыми принципами этой традиции: пристальным вниманием к качеству прикосновения к клавишам, яркой артикуляцией, слышанием обертонового шлейфа, сопровождающего аккордовые сочетания и мелодические построения, тонкостью педализации, выстроенностью формы и многими другими. Все эти художественно-технические “нормативы” советской виртуозной школы казались естественными, изначально присущими для данного исполнителя, настолько просто и точно он пользовался всем арсеналом средств, полученных от своих наставников. Но, вместе с тем, постоянно возникали ощущения каких-то очень свежих, не слышанных ранее звучностей. Это была не та “оркестровость” звучания, к которой призывают своих учеников многие педагоги-пианисты, а какая-то принципиальная неинструментальность, живая природность музыки. Не хотелось никаких сравнений с известными тембрами, это были краски неведомые и потому волнующие. Подобными открытиями особенно удивила пьеса Анри Дютийе. Импровизация же Панчо Владигерова поразила несколько иным подходом - это было абсолютное торжество фортепианного звука: его деревянности, металличности, ударности и резонантности. Было очевидно, что в данной пьесе сошлись два блестящих знатока анатомии рояля - композитор и интерпретатор. Зрелый опыт, отточенный профессионализм и живая душа буквально покорили зал.
Отзвучали последние аккорды, под непрекращающиеся аплодисменты музыкант несколько раз вышел на поклон, жестами попрощался с публикой, давая понять, что программа концерта исчерпана. Но слушатели так спокойно и уверенно сидели в своих креслах, словно рассчитывали еще на одно отделение. И музыканты предложили залу еще один дуэт фортепиано и виолончели - чудесный, проникновенный и очень красивый по звуку “Монолог” Фикрета Амирова. Именно этот выбор оказался идеальным для ситуации (еще одно доказательство профессионализма!) - произошло то эмоциональное “насыщение” слушательского восприятия, после которого хочется уже не получать новые впечатления, а как можно дольше сохранить отзвук услышанного в сердце и сознании.
Люди в задумчивости разбирали шубы и смело выходили на туманную от мороза Большую Никитскую, сгоряча не очень укрываясь от свистящего ветра - им было жарко от только что состоявшегося общения с полнокровной, лучистой, живой, настоящей (!) музыкой. Вот какие тепловые эффекты возникают иногда на концертах классической музыки в Рахманиновском зале Московской консерватории в разгар крещенских морозов!
