Среди легендарных имен деятелей азербайджанского театра имя Гусейна Араблинского, без всяких скидок, действительно является легендарным. Его короткая, всего в 38 лет, земная жизнь была овеяна легендами. Но все “средства массовой информации” сходились в одном: это был гениальный актер!
Подлинная фамилия Араблинского была Халафов, и одна из легенд (возможно, и быль) была связана с его псевдонимом. По свидетельству его биографов, эта фамилия была взята самим актером после встречи с поклонницей его таланта, смелой дагестанской девушкой по фамилии Араблинская, прорвавшейся на станции Араблинка в вагон поезда, в котором ехал артист после гастролей в Дербенте. Потрясенный этой встречей, Гусейн Халафов с того момента решил взять фамилию Араблинский. Другая легенда связана с его первым выступлением на сцене, когда юному Гусейну, уже фанатично влюбленному в театр, было предложено сыграть экспромтом небольшую роль конюха Керима в спектакле “Визирь Ленкоранского ханства”, которую он явно... провалил. Тактичные “взрослые” (среди них был и Джангир Зейналов) ему ничего об этом не сказали, не упрекнули, чутко уловив в юноше огромные потенциальные артистические данные. Гусейна Халафова, напротив, первое выступление еще более раззадорило, и он твердо решил стать артистом.
И уже вовсе не пробные, а глубоко серьезные шаги последовали в деятельности Гусейна, когда он полностью погрузился в театральное самообразование, поскольку в настоящую театральную школу его не приняли по причине незнатного происхождения. Самообразование Гусейна состояло из нескольких этапов: обучение русскому языку, чтение книг, театральной литературы, посещение спектаклей всех существующих в Баку драматических трупп, где он пристально наблюдал за каждым штрихом и деталью происходящего на сцене, усваивал, запоминал, а дома записывал.
Первое явление его, как настоящего артиста, произошло в 1905 году в Лянкяране, в спектакле “Горе Фахреддина”. Вначале Гусейн должен был исполнять небольшую роль, но вдруг выяснилось, что артиста, исполнителя главной роли Рустам бека, не будет и требуется срочная замена. Гусейн предложил себя (при этом не зная ни слова роли), и времени ему было отпущено на период, пока пароход доплывет из Баку в Лянкяран. Скрывшись от всех, не вставая с места, он выучил роль наизусть. И в Лянкяране, уже на спектакле, произошло чудо “открытия великого артиста” - Гусейн превзошел по исполнению всех участников спектакля. С того момента пошла слава Араблинского...
Природа щедро одарила его артистической внешностью: красивым баритоном, ростом, статью... и особым аристократизмом. По сути, Араблинский всю жизнь прожил в нужде (как и родился в бедной семье), но... с каким изяществом, вкусом он всегда был одет, какими манерами и достоинством он отличался! Первое, что обязывало его к этому, как он считал, это звание артиста.
Школу актерского мастерства Араблинский постигал в тесном содружестве, контактах с деятелями русского и других закавказских театров. Богатый внутренний мир, знания, самодисциплина помогали ему шаг за шагом преодолевать любые сложности творческого процесса.
Читая воспоминания современников Араблинского, диву даешься, какого высокого уровня был этот творческий процесс: каждое слово, каждую мысль образа он подвергал глубокому анализу, подыскивая нужные психофизические приемы и средства. Прочитывал необходимую литературу, вживался в образ. Все остальное - суетное и бытовое - исчезало для него, существовал только творческий процесс. Он ни с кем не общался, даже идя по улице, углубленный в мысли об образе, роли, никого не узнавал, не видел никого. Будучи актером от Бога, Араблинский тем не менее не полагался лишь на интуицию, на природный талант в создании образов, а неустанно, самозабвенно работал над ними. Творческий результат для него означал - талант плюс труд.
Араблинский был ярким представителем романтического, трагического театра. Хотя в его творческой биографии и промелькнуло несколько ролей комедийного репертуара (наиболее заметная - Хлестаков в гоголевском “Ревизоре”), но он был далек от бытового репертуара. Его природный темперамент, страстность, эмоциональность, вдохновение давали основу для романтически-приподнятого, возвышенного исполнительского искусства.
Араблинский создал лучшие образы в репертуаре азербайджанского театра начала XX века: Ахмедбек-Шамхал (“Газават” Ланского), кузнец Гяве (одноименная пьеса Ш.Сами), Фархад (“Несчастный юноша” Ахвердиева), Отелло (одноименная пьеса Шекспира), Надир шах (одноименная пьеса Нариманова) Франц Моор (“Разбойники” Шиллера), Ага Магомет шах Каджар (одноименная пьеса Ахвердиева) и др. Каждая роль, образ, созданные Араблинским, были неподражаемыми, отличались глубоко индивидуальным подходом и трактовкой, могли поразить восприятие самых требовательных профессионалов. Имя Араблинского магически притягивало, вызывало массовое обожание и публики, и критики. Впечатления от психологического воздействия его игры доходило до самого высокого предели эмоционального накала зрителя: восторг, шок, гипноз. На его спектакли приходили и русские актеры и режиссеры, чтобы не только поучиться, но и получить истинно творческое наслаждение. Многие из них предлагали Араблинскому участвовать в русских постановках, ездить на гастроли, подразумевая под этим сокрушительный успех.
Цветы, подарки, денежные подношения градом сыпались на великого актера после каждого спектакля. Но испытание славой Араблинский выдерживал по-своему. Казалось бы, безбедное существование ему могло быть вполне обеспечено, но на свои бытовые нужды он не тратил почти ничего. Недоедая, не позволяя себе потратить лишнего гроша на другие житейские блага, он все средства “спускал” на приобретение своих театральных костюмов, реквизита и атрибутов спектакля. О его театральных костюмах - дорогих и роскошных - ходили легенды, ими пользовались даже заезжие актеры. Для театра Араблинский не жалел ничего: ни жизни, ни средств.
Одной из легендарных ролей была роль Отелло, которую он исполнял по мерилу достижений мирового исполнительского искусства. Его современники свидетельствовали, что Араблинский, актер такого масштаба, не сразу взялся за эту роль, а провел длительный подготовительный этап. Все ранние записи об исполнении роли Отелло другими актерами он порвал и выбросил. И это означало, что Араблинский готовит собственный метод освоения роли. Суть образа для него заключалась не в трагедии необузданного характера Отелло, а в трагедии его обманутого доверия, унижения человеческого достоинства (возможно, что актер был знаком и с записями Пушкина). Трудно, конечно, говорить о роли, которую не видел собственными глазами, но мнение очевидцев спектакля ошеломляет. Например, мнение русского режиссера Левина, потрясенного игрой Араблинского: “...Я видел много трагиков, но такой высоты мастерства, как у вас, не видел. Если бы вы эту роль исполняли на русском языке, я бросил бы свою режиссерскую работу и с вами объехал бы всю Россию и даже Европу”.
Творчество Араблинского проявилось и в его таланте режиссера; многие спектакли по произведениям Ахундова, Ахвердиева, Везирова, Уз.Гаджибекова, русских и европейских авторов были осуществлены его режиссерским мастерством, в том числе и первая постановка в 1916 году “Мертвецов” Дж.Мамедкулизаде. Кроме того, если бы Араблинский вел регулярные записи своих репетиционных бесед с актерами, собственной режиссерской и актерской подготовки к спектаклю, то в результате это вошло бы в конкретное методическое пособие, равное трудам теоретиков театра. Так, по методике Араблинского большое значение должен иметь первый выход актера в спектакле: он должен сразу привлечь внимание, заинтересовать, быть эффектным, выразительным. Или еще один из его принципов актерского творчества: никогда не придерживаться однообразной характеристики образа, что впоследствии у Станиславского обозначится формулой: играя зло, ищи добро. Образы Надир шаха, Ага Магомет шаха Каджара, Франца Моора, Наджафбека и другие были созданы Араблинским с учетом их внутренней, сложной и противоречивой натуры.
Жизнь Араблинского проходила в двух измерениях: жизнь в театре - бурная, кипящая, возвышенная, напряженная и нервная. И жизнь бытовая: в болезни, нужде, огорчениях. Когда в 1913 году он тяжело заболел (обострилась легочная болезнь), у него даже не было средств выехать на лечение в Абастуман (Грузия). Все бакинские газеты того года печатали тревожные обращения к “толстосумам” - помочь великому актеру собрать деньги на лечение, и только общая помощь и поддержка спасли его от гибели, от этого недуга.
На пике своей актерской славы Араблинский был приглашен к участию в азербайджанском фильме “В царстве нефти и миллионов” (1916) на одной из главных ролей - бакинского нефтепромышленника Лютфалибека. И этот фильм стал единственной “живой памятью” о великом актере.
Араблинский был любимцем публики, уважаемым собратьями по искусству человеком, но было у него и немало завистников среди родственников - фанатичных религиозных мракобесов, и среди коллег по сцене. Именно черная зависть стала причиной разыгравшейся позже трагедии. В марте 1919 года пуля оборвала жизнь великого трагика. И последняя легенда была построена на мотивах этого убийства: за что племянник артиста - Абдул Халыг отомстил ему, по чьей указке, продав душу дьяволу, он поднял руку на “светило азербайджанской сцены”?. И судя по тому, что Абдул Халыг вскоре после убийства был выпущен на волю, можно предположить, что он действительно был послушным исполнителем чьей-то злой воли... Но имя заказчика истлело в забвении, а имя великого артиста обрело бессмертие...

Вета НАДИРОВА

Около 150 лет назад, путешествуя по Закавказью, всемирно известный писатель Александр Дюма посетил Карабах. В этом райском уголке именитый французский писатель встретился с талантливой поэтессой и общественным деятелем Хуршуд бану Натаван. Во время беседы с ханской дочерью, очарованный красотами нашей страны, гость неожиданно ей заявил: “Я бы провел оставшиеся годы своей жизни в Карабахе, который является как музыкальным очагом, так и самым красивым регионом Азербайджана”. Именно этот исторический факт лег в основу 47-минутного художественно-музыкального фильма под названием “Хары бюльбюлляр”, презентация которого состоялась на днях во Дворце имени Г.Алиева.

Основная цель ленты - доказать всему миру, что Карабах - неотъемлемая часть Азербайджана, а мугам - исконно азербайджанское фольклорное искусство. Сия пропагандистская идея стала поводом для самовыражения автора сценария и режиссера-постановщика, директора театра “Мугам” Арифа Казиева и режиссера-постановщика Пюнхана Гасанли. Оператор-постановщик картины Адиль Аббасов. В главных ролях задействованы популярная певица Айгюн Кязимова (Натаван) и актер бельгийского театра Юсиф Хади (А.Дюма), а также солисты группы “Хары бюльбюлляр” детской школы мугама. В фильме использована музыка Джамиля Амирова, Джаваншира Кулиева, Эльдара Мансурова и народные композиции.
Отметим, что идея экранизации этого исторического факта родилась у Арифа Казиева еще тогда, когда под его руководством в Посольстве Франции в Азербайджане состоялась премьера одноименной театральной постановки.
В течение 47-ми минут зрителям предоставлена замечательная возможность совершить путешествие в XIX столетие, прогуляться по просторам Азербайджана, пройтись по залам дворца Натаван и усладить свой слух прекрасной музыкой.
Порой все это было даже близко к живой иллюстрации сюжетных сценок из истории, выстроенных в подробной и очень красочной манере.
В “Хары бюльбюлляр” новой гранью засветилось мастерство Айгюн Кязимовой. Ее Натаван, отойдя от стереотипа прикрепленного к певице образа кокетливой плутовки-баловницы, восхищает аристократизмом, умом, светскими манерами и величием. Интересно, что утверждая на роль правительницы Карабаха звезду отечественного бомонда, режиссер был уверен, что только Кязимовой по силам будет с ней справиться. И Айгюн оправдала его ожидания. Образ писателя воссоздал Юсиф Хади. Ариф муаллим долго искал среди людей искусства того, кто блестяще владел бы французским языком. Поиски его были тщетны. Прознав об этом, Юсиф Хади обратился к режиссеру с предложением себя на эту роль и получил ее. Во фраке, с тросточкой в руках, А.Дюма появляется во дворце Натаван. Беседуя с поэтессой, он приходит в неописуемый восторг от этой всесторонне одаренной женщины. Немало удивился он и тому, что Хуршуд бану владеет французским языком. Специально для гостя юные мугаматисты, которым покровительствовала Натаван, исполняют для Александра Дюма национальные композиции, после чего автор знаменитых “Трех мушкетеров” восторженно восклицает: “Я уверен, что в будущем ваш мугам будет признан во всем мире”.
Получив в дар от правительницы ковер, сотканный ее руками, и великолепного карабахского скакуна, о чьей красоте, изяществе ходили легенды, гость покидает дворец. Перед отъездом он напишет в своем дневнике: “Мне бы очень хотелось, чтобы спустя столетия в Карабахе правила женщина подстать Хуршуд бану Натаван... В этом райском уголке я оставляю частичку своего сердца...”.
Не без удовольствия хочется отметить, что по инициативе Арифа Казиева в скором времени появится CD-версия этого фильма. Кроме того, Ариф муаллим собирается приложить все усилия, чтобы показать “Хары бюльбюлляр” на одном из престижных кинофестивалей.

ТУРАН

Концерт, прошедший на днях в зале Бакинской музыкальной академии, явился свидетельством большого успеха кафедры “Класс органа и клавесина”, возглавляемой профессором Таирой Якубовой. С разнообразной, интересной и яркой программой выступила его выпускница, ученица профессора Расимы Бабаевой Сабина Беглярбекова, лауреат проведенного в 2005 году в Москве Международного конкурса им. Валерия Кикты. Программа включала в общей сложности
15 сольных и ансамблевых произведений, главным образом, западноевропейских авторов (исключение составили фрагмент “Орфей спускается в ад” из органной сюиты “Орфей” В.Кикты и впервые исполненный “Диалог с мугамом” Руфата Рамазанова).

Вечер оставил приятное ощущение торжества и ликования цветущей молодости, возможно потому, что его участники - молодые люди со сложившимся индивидуальным дарованием. Известный телеведущий Фирдовси Атакишиев вел программу, объявляя, комментируя каждое произведение, и чувствовалось: вся исполняемая музыка ему искренне нравится. Предварив начало концерта вступительным словом, он рассказал о классе органа и попросил подняться на сцену присутствующих в зале Т.Якубову и Р.Бабаеву.
Торжественно и радостно прозвучали открывшие концерт “Фанфары” Г.Перселла, воскрешая образы английской старины ХVI-ХVII веков. В числе сольных произведений были и две старинные прелюдии ХVI века польских композиторов (одно - неизвестного автора, другое - Я.Подбельского), два хорала - Д.Букстехуде и И.Баха, две токкаты - G-dur И.Баха и Н-dur Э.Жижо и прелюдия G-dur Брамса, а также вышеотмеченные сочинения В.Кикты и Р.Рамазанова. С.Беглярбекова успешно преодолела виртуозно-технические сложности прелюдии Брамса и обеих токкат. Вообще, все сольные произведения следует причислить к достижениям молодой органистки. Не умаляя достоинств ее игры, хочется пожелать ей в дальнейшей работе широких “певческих” фраз и внутренней распевности мелодических линий, проведения “на едином дыхании” частей циклических произведений (в частности, Баха), больших люфтов и меньшей спешки, помня о том, что “служенье муз не терпит суеты”.
В ансамблях С.Беглярбекова проявила себя как чуткий аккомпаниатор. Все участники (струнники, вокалистка, флейтистка, духовик) были на высоте, справедливо вызывая бурный восторг аудитории. Вопреки устоявшимся правилам, когда органисты облекаются в темные одежды во избежание нарушения восприятия глубокой духовности органной музыки, общий “колорит” не был столь строг. С.Беглярбекова и ее помощница были в подчеркивающих юность платьях розового цвета. Оставило приятное впечатление исполнение изящной сонаты Генделя D-dur трио двух скрипок (Умханум Фарзаллиева и Шахин Гасанов) и виолончели (Лала Муршудлы). Мягкий бархатный тембр голоса лауреата международного конкурса им. Бюль-Бюля, певицы Фариды Мамедовой, исполнившей две итальянские арии (“Vedro con mio diletto” А.Вивальди и “Se tu m`ami” Д.Перголези), гармонично “дополнялся” бархатом роскошного платья красивого густого цвета. Изрядно приевшиеся, “затертые до дыр” классические арии из студенческого репертуара звучали совсем по-новому, в нужном образном ракурсе: их исполнение было совершенно. Более всего покорила публику ария № 58 из оратории “Страсти по Матфею” И.Баха. Исполнительницы Фарида Мамедова и Амина Зульфугарова (флейта) были достойны друг друга. Изумительное сочетание голоса, флейты и органа широкими фразами выливалось в единый поток, подтверждая известное выражение Бетховена “Не ручей имя тебе, а океан” (Бах в переводе с немецкого - “ручей”). Прекрасно исполнила знаменитое “Адажио” Т.Альбинони скрипачка Сабина Кулиева: трагическая музыка шла из глубины души, подсказывающей необходимые для выразительного исполнения люфты паузы, подъемы и спады мелодии.
Глубокое проникновение в интонационную сущность родной музыки отличало трагическое произведение Р.Рамазанова “Диалог с мугамом”, где “партнером” органа стал народный духовой инструмент балабан. Его партию исполнил Сулейман Алиев. “Диалог” выплескивал контрастные эмоции в затаенно-тихих звучаниях, в широких мугамных развертываниях и, как стон раненного сердца, в резких полнозвучных аккордах. Одиноко звучащий за сценой плач-причитание балабана завершило сочинение.
Отрадно думать, что кафедра “Класс органа и клавесина” выпускает одаренную молодежь, которая приносит слушателям радость от общения с творчеством и всегда помнит: своими блестящими навыками, знаниями и (как конечный результат) триумфом она обязана, прежде всего, преподавателям, верно ведущим их по пути высокого мастерства.

Аля ЗАМАНОВА,
доцент БМА