Мое знакомство с творчеством этого художника состоялось более года назад на выставке “Мужчина и женщина”. Его картина “Адам и Ева”, как и многие другие, увиденные мной впоследствии, влекли вложенными в них чувствами, экспрессией, необычными образами, буйством красок, полетом фантазии и тончайшими оттенками настроений.
Один из патриархов национальной художественной школы, народный художник Азербайджана Расим Бабаев-представитель советского андеграунда. Большую часть творческой жизни он боролся с советским режимом за свободное искусство, а орудием борьбы ему служили кисть и палитра. Глядя на картины художника сегодня, несложно понять, что в них вызывало гнев различных структур, ибо любимый образ его картин - человекообразное существо огромного роста с безобразной наружностью - подразумевал вовсе не сказочного героя, а монстра с огромными зубами и конечностями под названием Советский Союз. И лишь под занавес советского режима, когда “неофициальное” искусство перестало существовать, границы, некогда нарушенные художником, стали частью нашей культуры. Сегодня работы Расима Бабаева хранятся в Союзе художников и Художественном фонде Азербайджана, Государственном музее изобразительного искусства им. Р. Мустафаева, Союзе художников России, Государственной Третьяковской галерее, Музее искусства народов Востока, Государственном русском музее Санкт - Петербурга, Музее искусств Комсомольска-на-Амуре, Музеях искусств Тернополя и Бишкека, Галерее “De France” Парижа, Галерее “KAJ FORSBLOM” Хельсинки, а также в частных коллекциях нашей и зарубежных стран. Его картины выставлялись на международных выставках во Франции, США, Германии, Турции и Финляндии. Творчество Расима Бабаева серийно - нахлынувшая идея словно не вмещается в одну картину и требует для своей реализации несколько вариантов - дивы, ангелы, мифические пегасы, генералы и даже двери. В них - причудливое сочетание прекрасного и безобразного, трагического и комического, фантастики и реальности. Для каждого своего детища, в силу внутренней необходимости, он выбирает свой живописный язык. В 1993 году в Париже был издан “Словарь современного искусства”, где среди прочих именитых мастеров кисти значатся лишь два азербайджанских художника - Тогрул Нариманбеков и Расим Бабаев. А в 2005 году увидел свет альбом работ художника. Идея интервью, пусть тогда еще не сформировавшегося, жила в моем сознании все это время. И вот в просторной мастерской на пятом этаже Дома художников, в воздухе которой веял запах краски, а кругом стояли аккуратно сложенные картины, не разместившиеся на стенах, меня встретил убеленный сединой художник с добрым и немного уставшим взглядом. О перипетиях творческой жизни рассказывает Расим Бабаев.

- Скажите, откуда берут начало истоки вашего творчества?
- Рисовать я начал лет в пять. Думаю, главную роль в этом сыграл сам Бог. Еще в утробе матери он определяет предназначение каждого из нас: это то, что мы получаем свыше, а земное - результат среды. Вдохновить на творчество могли хазри или дождь. Помню, когда я был маленьким, слушал, как мой дядя играет на тютяке (свирель - ред.). Это было в Мардакане. По сей день в моей памяти остались звуки тютяка и детские впечатления от розовых песков и фиолетово - розового заката. Дядя и не подозревал тогда, что его игра родила в маленьком мальчике любовь к Абшерону. Первые мои работы посвящены именно Абшерону и его жителям. Повлияли также и мои двоюродные братья - художники Тофик Джавадов и Джавад Мирджавадов, с которыми я рос. Наверное, и имя мое неслучайно.

Прозрение

- Неприятие вашего искусства началось еще в студенчестве...
- Годы учебы в Московском художественном институте им. Сурикова были для меня очень печальными. Два года я был отличником, получал даже повышенную стипендию. Соцреализм, господствовавший тогда в искусстве, был чужд мне. Это было тупое, бездушное, верноподданническое искусство. Изучая живопись, я почти каждый день посещал Пушкинский музей искусств. Любовался картинами великих художников - Микеланджело, Рембрандта, Рафаэля; они вдохновляли меня. Но вдруг музей закрывают, чтобы к юбилею Сталина открыть здесь выставку его подарков. Тогда во мне проснулся протест против советского режима. Я не понимал, как можно закрыть музей, в котором хранятся и экспонируются произведения искусства Древней Греции, Египта и т.д. Границы между социализмом и фашизмом для меня исчезли. Рассказывали, что в 1937 году, когда писатель Фейхтвангер, будучи в Москве, посетил выставку работ Рембрандта, он увидел при входе в музей бюст Сталина и очень удивился. При личной встрече с генсеком он спросил, какое отношение тот имеет к Рембрандту. На что Сталин, не растерявшись, ответил: “Ох уж эти приспешники”. Однако, думаю, он слукавил, ибо все в стране делалось с его подачи.

- Протест соцреализму - шаг для того времени очень смелый...
- Каждый человек стремится к свободе. А художник - это глаз народа. Если народ чего - то не видит, художник может указать на это своим искусством. Помню, посчастливилось попасть в святую святых Эрмитажа - запасники, где хранились произведения современных западных мастеров кисти. Мне открылось искусство свободных художников - Сезанна, Матисса, Шагала. Все они были в то время запрещены и считались чуть ли не преступниками. Их произведения сильно на меня повлияли - в сознании произошел перелом. Позже, третьекурсником, я приехал на лето в Баку, где написал картину с изображением брата и его друзей на берегу моря. Цвет моря и силуэты фигур выглядели не очень реалистичными. Работа ввергла комиссию в шок, один из профессоров даже спросил, где я видел море такого цвета. “Вы не смотрели на море моими глазами. Я сделал свое море”, - сказал я. Меня тогда чуть не отчислили из института.

- Насколько я знаю, вы так и не получили диплом.
- Верно. В качестве дипломной работы я представил картину “Рыбаки Каспия”. Комиссия отказалась принять ее, сказав: “Вы, Бабаев, рассадник формализма”. На картине, мол, изображены не советские люди, а американцы. Где я мог тогда видеть американцев?! Разве что по телевизору. Диплом мне так и не выдали. А в 1964 году в Баку проходил Всесоюзный конгресс художников. Я уже был членом Союза художников СССР. На конгрессе я встретил ректора московского института. Он сказал: “Если мне не изменяет память, вы уже получили свой диплом”, на что я ответил: “Не получил. Вы можете оставить его себе. Мне он не нужен”.

- Но глядя на картину “Бабушка”, можно предположить, что протест против Советов возник гораздо раньше...
- Вы правы, неприятие режима жило во мне с детства. Моя бабушка рассказывала, что когда - то наша семья владела торговыми лавками по продаже изделий из фарфора и фаянса известного российского производителя Кузнецова. Лавки находились на бывшей ул. Зевина, где сегодня располагается художественная галерея. Дедушка привозил товары из Москвы, Санкт - Петербурга, Варшавы и других городов. С приходом большевиков в Азербайджан все имущество бабушки (дедушка тогда уже умер) конфисковали. Помню, как она повторяла, что большевики загнали ее в угол.

Назад к истокам

- В вашей жизни был так называемый “шекинский” период...
- В конце 50-х я решил уехать в Шеки. От неудовлетворенности советской школой живописи мне хотелось наполнить свою душу национальным духом. Древние росписи Дворца шекинских ханов произвели на меня огромное впечатление - в них была своя, восточная философия. Восточное искусство всегда было более возвышенным, одухотворенным. Недаром великие художники Матисс, Пикассо, Ван Гог обращались к Востоку - они искали здесь духовность. Дворец шекинских ханов стал настоящей школой для меня. Я копировал росписи дворца, просто прикладывая к стене кальку. Саттар Бахлулзаде, увидев эти работы, попросил подарить их ему. В этот же период я написал картину “Гачаг Наби”, которую позже отказались выставить в Баку, ссылаясь на неверную трактовку. В моем случае запреты были делом обычным. (Смеется).

- Есть ли место романтике в вашем творчестве?
- “Гачаг Наби”, “Воспоминания о весне”, “Фисташковое дерево” - все эти работы пронизаны романтическими чувствами. Однако многие из них не раз снимались с выставок. Так, накануне открытия моей персональной выставки в Москве пришел кэгэбэшник, он же - секретарь Союза художников СССР. Он долго изучал мои картины. Примечательно, что делал он это в черных солнцезащитных очках. Позже приехал человек из союза и предложил снять девять картин, иначе выставка не состоится. “Если Советский Союз так боится моих картин, - сказал я, - снимайте...”. Среди девяти работ - “Земля, пропитанная нефтью”, “Камни”, посвященная памяти брата - Тофика Джавадова, “Марш экстремистов” (подразумевался, конечно, марш коммунистов), “Памяти Пабло Неруды” и другие.

- Вы могли бы уехать за границу, как это сделали многие.
- В советские годы мне предлагали работу в Турции. Несмотря на любовь к этой стране, я отказался уехать. В 90-е годы я жил какое-то время во Франции. Но, несмотря на то, что искусство в этой стране было уже независимым от государства и политики, я не смог там остаться - тянуло домой.

“Несказочный” мир дивов и ангелов

- Из какой сказки ваш любимый образ дива?
- Меня попросили проиллюстрировать детскую книгу о сказочном герое Джыртдане. Тогда я и познакомился с дивами - сильными, злыми и примитивными существами, которые охотились на маленьких детей. Они стали олицетворением зла в моих картинах. Я и сегодня вижу дивов в огромных монстрах-новостройках. Кстати, дивы популярны не только на Востоке. Когда я был приглашен в составе группы художников во Францию, мои дивы там пришлись по вкусу и даже стали частью эмблемы выставки - голова дива рядом с головой Горбачева.

- Ваши ангелы также из сказки?
- Ангелов я видел, когда меня оперировали. Они посетили меня. Наверное, художники - это люди иного мира. Об этом когда-то предупреждала моя бабушка будущую супругу, говоря: “знай, что ты выходишь замуж за сумасшедшего”.

Признание

- Однако, несмотря на все перипетии, вам все же присвоили звание заслуженного, затем народного художника...
- У Рембрандта, Веласкеса и Султана Мухаммеда не было званий.

- Почему сегодня ваши картины так редко можно встретить на выставках?
- Причина тому - невежество. Перед выставкой “Мужчина и женщина” в Галерее им. С. Бахлулзаде проходил симпозиум. Его устроители пришли ко мне, как к ветерану азербайджанской школы живописи, с просьбой принять участие в мероприятии. Я согласился, дал для экспозиции картину “Год Дракона”, и даже готовился произнести вступительную речь. Однако в галерее я стал свидетелем какого-то шоу, к тому же картина моя висела вверх ногами. Сняв ее со стены, я ушел. На следующий день со мной случился инфаркт, и я пролежал все лето. Думаю, что сделано это было не умышленно, как при советском режиме, а скорее от невежества.

- Над чем вы работаете сегодня?
- Пишу картины к стихам М. Ш. Вазеха. Когда-то я уже иллюстрировал книгу его стихов. А в следующем году в честь своего юбилея планирую организовать большую выставку.

- Спасибо за интересную беседу. Ждем вашу выставку!

Нигяр ДЖАФАРОВА