В основу заглавия данной статьи легли названия бессмертных пьес великого классика Джалила Мамедкулизаде, которые, по сути, и раскрывают глубокий смысл обличительного пафоса этих произведений. Среди всех драматургических произведений именно они сыграли революционную роль в общественном сознании азербайджанской нации, опередив по силе разоблачения общественных пороков даже произведения М. Ф. Ахундова и Н. Б. Везирова. Свидетельством их бессмертия служат примеры выдающихся сценических воплощений в азербайджанском театре, начиная с первой постановки “Мертвецов” в 1916 году и до последней - в 2004 году, или беспримерная пока еще постановка пьесы “Сборище сумасшедших” Мехти Мамедовым в 1978 году. История многократных постановок пьесы “Мертвецы” в Азербайджане и за его пределами, или более скромные по количеству постановки пьесы “Сборище сумасшедших” не всегда завершались высоким художественным результатом и имели широкий общественный резонанс. Поэтому в данной статье речь пойдет о тех спектаклях, которые и дали основание говорить о созвучии пьес каждому времени, каждой эпохе с их бесконечными (покуда живо само человечество) пороками и социальными язвами.
Путь первой постановки пьесы “Мертвецы” (1909 г.) был долгим, сложным и мучительным. Прежде чем начать работу над спектаклем, Дж.Мамедкулизаде советовался с друзьями, авторитетными людьми из среды азербайджанской интеллигенции и даже с представителями духовенства. Ответ был однозначным: такую пьесу пока еще опасно представлять широкой аудитории, потому что последствия могут быть самыми непредсказуемыми: она может вызвать резкую реакцию, вплоть до “черного бунта” духовенства и представителей феодально-патриархального мира.
Лишь в начале 1916 года Дж. Мамедкулизаде вновь вернулся к идее постановки произведения, и поддержка режиссера Гусейна Араблинского, пожелавшего взяться за ее осуществление, стала решающей в долгих сомнениях автора. В то время ни один из них еще не мог предположить, что для азербайджанского театра этот шаг был равнозначен подвигу. Спектакль был подготовлен за очень короткий срок, благодаря неудержимому желанию Г.Араблинского поскорее представить его общественности. Талант режиссера и великого актера, соединившись в одном лике, внесли в каждый образ пьесы особую энергетику, силу эмоционального воздействия, но прежде всего - идейное, разоблачительное звучание.
Премьера спектакля состоялась 29 апреля 1916 года и была ошеломляющей для первых ее зрителей. Ни одна из выпускавшихся в Баку газет не оставила без внимания это выдающееся событие - спектакль был уподоблен “взрыву бомбы”. Первые в сценической истории пьесы исполнители - Мирза Ага Алиев (Кефли Искендер) и поэт Гамгюсар (шейх Насрулла) настолько ярко и убедительно воплотили центральные образы, что не оставалось сомнения в их реальном существовании в современной жизни, и определили, тем самым, огромную “очищающую умы и души” нравственную силу спектакля. Эта постановка была отголоском своего времени, общественно-политическим, общественно-социальным зеркалом реальной действительности, “светлым лучом в темном царстве”. Впервые за всю историю азербайджанской комедиографии пороки общества не только раскрывались, но открыто и резко обличались.
Шли годы, одна общественно-политическая формация сменяла другую, но театр вновь обратился к “Мертвецам”. Не потому, что это - классика, а в силу того, что пьеса и сегодня созвучна времени, новому этапу общественно-социального уклада жизни. Более того, новое время определяет и новые постановочные возможности произведения, вскрывая глубокие пласты его критической направленности.
В 1966 году весть о том, что режиссер Тофик Кязимов приступил к работе над спектаклем по пьесе “Мертвецы”, быстро облетела столицу и привела общественность в состояние ожидания. Это было время конца “хрущевской оттепели”, время личностей, первых диссидентов, некоей дисгармонии передового высокого ума индивидуальности и психологии масс. Спектакль Т.Кязимова вызвал бурную реакцию общественности, принеся режиссеру “и шипы, и розы”. Обвиняли его в “посягательстве на классика”, его реформации, хвалили - за новаторский подход, переосмысление образа Кефли (пьяницы) Искендера. Сорокалетний юбилей этого спектакля сегодня позволяет убедиться, насколько высока была художественная планка кязимовского творения, как глубоко он увидел и услышал время.
Художественно-изобразительное решение спектакля (аллегорический образ его: двери жилища, домов оборачивались одновременно и могильными плитами - вот они, живые мертвецы!) поражало остротой “третьего глаза” режиссера, чутко уловившего атмосферу нравственного состояния современного общества. И это в первую очередь сказалось на образе Искендера в исполнении Гасана Турабова, впечатляющая, динамичная и глубокомысленная игра которого представила зрителю нового героя времени. Актер создал драматический образ молодого человека, страдающего от непонимания, неприятия косным, отсталым обществом. Это была трагедия трезвого ума, чистой совести и крушения идеалов. И самым ценным в работе Турабова было то, что он играл роль не пассивного страдальца, обозленного на судьбу, а человека, который острым, поражающим словом, горением сердца и души до конца отстаивал свою правоту, старался убедить, отрезвить, пробудить общество “живых мертвецов”. Контрапунктом спектакля была психологическая дуэль Искендера с пройдохой шейхом Насруллой (в исполнении Мелика Дадашева) - дуэль умных, понимающих друг друга с полуслова людей, стоящих по разные стороны нравственности, моральных законов.
Нынешний год отмечен “круглыми датами” мира Дж.Мамедкулизаде: 90-летие первой постановки “Мертвецов”, 40-летие кязимовского спектакля на сцене театра имени М.Азизбекова. Спустя почти 90 лет после первой постановки, в 2004 году режиссер Марахим Фарзалибеков вновь обратился к этому произведению, поставив спектакль на сцене Национального академического драматического театра. И опять неоднозначность восприятия постановки общественностью, ведь у каждого времени свой взгляд на классику, у каждого режиссера, живущего в этом времени, свой способ выражения гражданской позиции. “Мертвецы” в постановке Фарзалибекова воспринимаются как современность в ее художественно-эстетическом понимании: смещение акцентов в образах Кефли Искендера и мошенника шейха Насруллы произошло уже в другом направлении. Разумное его зерно, несомненно, в том, что в XXI веке мы уже можем меньше говорить о невежестве и отсталости как массовом явлении, зато более отчетливо они проявляются в увеличении числа современных “шейхов Насрулла” разных масштабов и вариантов. Поэтому в спектакле Фарзалибекова “ударная сила” была направлена уже на укрупнение образа шейха Насруллы. Народный артист республики Алиаббас Гадиров, исполнивший этот образ, показал тонкого, умного психолога, знающего все человеческие слабости. Такому мошеннику могла поверить не только невежественная фанатичная толпа, - на его “крюк” легко было попасться и неглупым и просвещенным людям. В этом заключалась общественно-социальная значимость нового прочтения образа шейха Насруллы. Удачно было найдено решение образа “толпы” - безликой, аморфной массы, в гипнотическом дурмане передвигающейся и повинующейся шейху. Без сомнения, и пьеса “Мертвецы”, и трагикомедия “Сборище сумасшедших” являются “пробным камнем” духовного состояния современного общества.
1978 году широкий общественный резонанс вызвал спектакль режиссера Мехти Мамедова “Сборище сумасшедших” (“Дяли йыгынджагы”). Современное звучание спектакля соответствовало эпохе заката “брежневского” правления в ситуации прогрессирующего маразма главы государства. Образ этого явления - возвышающееся над всей сценой чучело девятого правителя Хазрата Ашрафа - олицетворял обобщающий символ губительности, парализации, как явную аномалию здорового, умного, светлого начала жизни. Воинствующая режиссерская мысль Мехти Мамедова, яркие актерские работы Самандара Рзаева (Фазиль Кулейни), Гамлета Ханизаде (Молла Аббас), Шафиги Мамедовой (Сона), Яшара Нури (Сарсам Салман) и других талантливых актеров аккумулировались в целостный по идейно-художественной выразительности и гражданскому звучанию спектакль, став приговором невежеству, духовному убожеству, злу и насилию, процветающей тупости “власть предержащих”. Основной сатирический прицел спектакля был направлен на разоблачение главного феномена зла - “умников”, подобно “гаджи”, “кеблеи”, “мешади” и т.д. С другой стороны, в постановке М.Мамедова намеренно подчеркивались ум, чистота души, порядочность, человечность так называемых “безумцев” - возмутителей спокойствия вольностью своих взглядов, нарушителей догм застойной морали общества.
Вета НАДИРОВА
