Бульвар 50-х - бульвар нашего детства. Он был камерным, уютным, каким-то своим, домашним. Чистым, опрятным и без намека на нарочитость. Тихим, пустым при пробуждении и многолюдным, всегда шумным, ликующим, почти карнавальным вечерами. Именно таким он часто мне и снится: с его серповидной бухтой, с прогулочными катерами и бороздящими ее акваторию десятками больших и малых яхт под белоснежными парусами; спорящими друг с другом байдарками и каноэ из “Водника”, “Нефтчи”, “Динамо”, весельными шлюпками из бакинской “Мореходки”, то взлетающим с глади бухты, то вновь приводняющимся гидропланом и с одной-единственной подводной лодкой, одиноко фланирующей чуть дальше деревянных купален.

Ее мы тут же “окрестили” “подлодкой Т-9” по названию одноименного фильма-боевика, в годы войны снятого на Бакинской киностудии, занимавшей тогда целый одноэтажный квартал на углу проспекта Ленина (сейчас пр. Азадлыг) и ул. Уз.Гаджибекова, на месте многоэтажных сегодня зданий с аптекой №54, “Uni Bank”, Картинной галереей, гастрономом и бывшим Домом книги; и словно бы вознесенным на каменный цоколь-пьедестал крутой каспийской волной кафе “Жемчужина”; крайней у моря аллеей, с отдыхающими от будничных забот нашими родителями, а сразу за оградой со стороны проспекта - аллеей студентов и старшеклассников (“Аллеей влюбленных”), по которой до позднего часа не протолкнуться было от гулявшей на каникулах молодежи; газонами с бело-розовыми олеандрами и длинными очередями за билетами в летний кинотеатр “Бахар”, ныне ставший заморским рестораном под открытым небом; всегда до отказа заполненной болельщиками волейбольной площадкой ДСО “Буревестник”, наискосок от старого “Интуриста”... Но, слова Богу, сны мои без нынешнего шумного ресторана “Сахил”, а по соседству с Театром кукол - “Реп-Ромма” с ночным клубом и сравнительно недавно появившимся в Приморском парке еще одним питейным заведением - на нижней веранде видимого отовсюду нового Яхт-клуба, с невысокой обзорной башенкой; и, точно “секретный объект оборонного значения”, прячущегося от глаз за длинным забором огромного частного теннисного корта, построенного как раз на месте самого первого газона Бакинского бульвара. Судя по огромной по площади территории за рестораном “Сахил”, обнесенной со всех четырех сторон глухим длиннющим забором аж за 250 метров, со стражей и “готовой к действию” строительной техникой, у нас, скорее всего, так и не распрощались окончательно с откровенно безнравственным намерением возвести-таки в нашем Приморском национальном парке современный многоэтажный отель с его великим множеством служебных структур и гаражей. Не трудно представить себе, с какими невзгодами и бедами столкнулась бы тогда и без того нездоровая, изрядно перегруженная рекреационными и частными спортивными объектами природная среда этого прибрежного региона столицы. Даже для обычных бульваров - это нонсенс.
Сегодня наш старый, добрый Бакинский бульвар, став национальным парком, гигантской дугой протянулся от завода “Паркоммуна” до возведенного в 1971 году нового здания Морского вокзала, но от этого, увы, уникальным природно-рекреационным объектом пока он так и не стал. Но хочется верить: таковым со временем обязательно станет, согласно своему новому положению и высокому статусу.
Я, живший всего-то через две или три улицы от бульвара, много чего насмотрелся на его аллеях. К примеру, однажды весной 1943 года, в пору, когда под парашютной вышкой за колючей проволокой возле ощетенившихся в небо зениток вечерами дымили солдатские землянки, у входа в Яхт-клуб, за дощатой эстакадой которого на воде покачивались сторожевые катера, правда, почему-то без пушек, мне случайно пришлось стать свидетелем довольно жаркой потасовки между Бог знает что не поделившими советскими и то ли американскими, то ли английскими матросами, с какой-то оказией прибывшими в Баку из Ирана. Наводить мир в стане запетушившихся, верно, от вина, союзников на “полуторке” по тревоге на бульвар приезжал даже комендантский патруль...
В том же 1943-м, вскоре после освобождения Киева от немецких оккупантов, я увидел и нечто такое, что и сегодня, спустя столько лет, держит меня в обнимку с догадками.
Каждое утро, часам к десяти, наискосок от белокаменных трибун на площади Петрова, где уже после войны возвели Музей Ленина (сейчас в нем Музей ковра и изобразительного искусства), останавливалась черная, как смоль, “эмка”. Из нее, временами покашливая в кулак, не спеша, вылазил высокий, худощавый и несколько смугловатый мужчина средних лет в наброшенной на плечи длинной офицерского покроя шинели, но без погон и петлиц со знаками различия и без головного убора. А следом через минуту-другую из автомашины вылазил сержант, а иной раз - старшина с автоматом на груди. То ли телохранитель, то ли конвоир... В таком порядке, будто прогуливаясь, они совершали ежедневный, весьма необычный утренний “моцион” по ближайшей к проспекту Сталина (некогда и так величалась наша набережная) аллее: впереди, заложив руки за спину, загадочный пассажир, в котором строгая выправка, подтянутость выдавали человека, несомненно военного, а за ним, в 5-6 метрах сзади, конвоир с автоматом на груди.
Если во время этой “прогулки” на маршруте попадались дети, он останавливался и, достав из кармана шинели пригоршню леденцовых конфеток, молча одаривал одной-двумя каждого. А когда случалось, что конфет кому-то не доставалось, он, виновато улыбаясь, разводил в стороны длинные худые руки и продолжал дальше свой путь.
У площади “Азнефть”, где заканчивался этот в общем-то недолгий “терренкур”, их уже поджидала загодя подъехавшая сюда та же “эмка”. Пригнувшись, чтобы головой не задеть низкий дверной проем, он, покашливая, устало опрокидывался на сиденье рядом с водителем и автоматчиком сзади и вверх по улице Чкалова (сейчас имени Ниязи) уезжал в неизвестном направлении, чтобы утром следующего дня снова ненадолго вернуться на наш бульвар.
Кто же это мог быть? Русский, немец, поляк? Дело в том, что во время своих необычных прогулок он ни единым словом не обмолвился ни на одном языке, будто обет молчания на кресте давал... Не исключено, что это мог быть попавший в плен после Сталинградской битвы один из высших немецких офицеров. Возможно, даже генерал, которому вдали от войны, у нашего теплого моря, позволено было “отогревать” изрядно подмороженные на морозе легкие...
Когда-то Бакинская бухта считалась синей. То есть, выражаясь сегодняшней научной терминологией, “экологически чистой и безвредной”. Так, судя по хранящемуся в Музее искусств небольшому полотну известного русского художника, академика В.П.Верещагина, в XIX веке, в районе нашего Дворца ручных игр, люди мыли-чистили ковры. Фотографии, сделанные даже в середине прошлого столетия, запечатлели женщин, стиравших белье на дощатых причалах пристаней. Да и сами мы, вспомним, часто посещали городские купальни в Бакинской бухте. Но я ни разу не видел, чтобы с каменных парапетов ловили на крючок хотя бы бычков. Считалось, что рыба в бухте вообще перевелась. Бакинские рыболовы искали удачу в Дюбенди, на острове Пираллахи (Артем), у скалистых гряд Шиховского взморья...
Сегодня же, когда в изрядно загрязненной фенолом и нефтепродуктами Бакинской бухте экологи Института физиологии НАНА вместе с коллегами из Техасского университета (США) обнаружили чуть ли не всю “таблицу Менделеева”, а еще ДДТ и бензоловые соединения, вызывающие у человека весьма опасные для жизни различные онкологические недуги, по утрам у кромки бухты не в редкость толчея рыболовов со спиннингами: на крючки, отнюдь не с щедрыми наживками, охотно клюют не только головастые бычки, но и воблы, кутумы и даже такие “чистюли”, как остроносые кефали. Случается, сам тому свидетель, мешками их вылавливают и себе на сковороду, и, наверняка, для продажи...
А как же, спросит читатель, “нефтяные” и “феноловые” загрязнения, ДДТ и опаснейшие для всего живого бензоловые соединения? Да вот, выходит, что никак. Говорят, зловредные для жизни человека загрязнения просто-таки пасуют перед “жизнестойкой энергетикой Каспия”. Впрочем, вопрос этот не к журналистам...
Как, наверное, и во многих других крупных городах бывшего Союза, бакинцы нередко становились свидетелями и фактов проявления у себя в городе разного рода социального негатива. К сожалению, конечно... Это и мздоимство больших и не очень чиновников, и нечистоплотность вороватых работников, особенно в продовольственных магазинах, и уличное хулиганство, заканчивавшееся зачастую поножовщиной, и квартирные кражи. Совсем как сегодня за “мобильниками”, после войны вечерами на плохо освещенных улицах охотились за только что появившимися в продаже наручными часами “Победа”. Случалось, прямо с запястий их срезали бритвами и ножами в трамвайных толчеях, в давках у билетных касс в кинотеатрах во всю старались карманники, а в какой-нибудь крепостной улочке, сдвинув чуть в сторону у стены указанный голыш, за “трешку” можно было набрести на завернутую в газетный обрывок порцию анаши. Снимавший койку у нашей соседки тети Полины старшина-сибиряк, вместе с воинской частью в 1945 году прибывший из Германии, слегка вздремнув после двух-трех стаканов вина на свежем воздухе у входа на бульвар, средь бела дня вдруг остался без аж на целую грудь боевых наград, в том числе двух орденов Красного Знамени и трех орденов Славы. В нашем доме, в квартире, выходящей на улицу Джапаридзе, 8, “по семейным обстоятельствам”, перерезав лезвием вену, из жизни ушел заворовавшийся бухгалтер, а двумя годами позже в том же коридоре из именного браунинга застрелился почетный чекист органов НКВД некий Карапетян, еще до войны за какие-то заслуги награжденный орденом Ленина. Нетрудно догадаться, за какие именно...
Словом, всякое случалось в нашем большом, шумливом доме на Кривой и на смежных с ней улицах окрест Парапета. Но надо сказать, что почти всегда эти преступные поползновения быстро и решительно пресекались работниками уголовного розыска, продолжавшими трудиться в славных традициях школы смелого, отважного, кристально-порядочного во всем и справедливого начальника милиции Баку 20-х годов Мамед-Эмина Шекинского, о котором даже спустя десятилетия ходили легенды. День или два спустя нашлись-таки и похищенные ордена и медали незадачливого в мирные дни отважного фронтовика-сибиряка. Продолжение следует

Фаик ЗАКИЕВ,
заслуженный журналист Азербайджана